Оглавление
- Пролог
- Глава 1. Происхождение брамина
- Глава 2. Смерть аватары
- Глава 3. Пепел над Гангом
- Глава 4. Карма и судьба
- Глава 5. Пандит Джи
- Глава 6. Молодой гуру
- Глава 7. Шива и я
- Глава 8. Священная корова
- Глава 9. Бедный, богатый
- Глава 10. Неизвестный бог
- Глава 11. «И это ты!»
- Глава 12. Пуджа гуру
- Глава 13. Карма и благодать
- Глава 14. Просветление
- Глава 15. Смерть гуру
- Глава 16. Новое начало
- Глава 17. Встреча и прощание
- Глава 18. Где Восток встречается с Западом
- Глава 19. Умирая мы живем
- Глава 20. «Новая жизнь»
- Эпилог
- Приложение. Краткий справочник по терминам индуизма
- Полный текст
Глава 4. Карма и судьба
– Ты должен научиться быть терпеливым, Раби. Это очень важно, хотя и трудно.
– Но ведь мама сказала, что она скоро вернется! А прошло уже почти два года, и она опять пишет, что приедет в следующем году. Каждый раз в следующем году Я все время говорил своим друзьям, что мама вернется в следующем году, но сам уже почти не верил в это.
Нани сидела на своем обычном месте, у окна. Я приходил каждое утро и, поклонившись, садился перед ней на полу. Большую часть дня она занималась вышиванием, и я любил наблюдать за ее ловкими, быстрыми пальцами. Почти все свои вышивки она раздаривала.
У Нани были парализованы ноги. Это случилось после тяжелой болезни и, возможно, было следствием жестокости деда Сингха, из-за которого ей часто приходилось проводить дождливые ночи во дворе, под манговым деревом. Но свою боль и горе Нани переносила без жалоб. Она вообще была самым жизнерадостным человеком во всем доме, и если нам нужно было успокоиться или посоветоваться, мы всегда шли к ней.
– Имей терпение, Раби, – повторила она. – Терпение. Мы все скучаем по твоей маме. Но ей удалось получить стипендию, чтобы учиться в университете, в Бенаресе. Ты не знаешь об этом, но она мечтала об университете еще до замужества. Это ее карма, и никто не сможет здесь ничего поделать.
– Как ты думаешь, Ма, только честно, она вернется в следующем году? – спросил я.
– Никогда не теряй веру в твою маму, Раби, – и ни во что другое. Сегодня она говорит, что приедет в следующем году. Но если этого не произойдет, то знай, что есть причины, из-за которых она не смогла выполнить свое обещание, и прими это с терпением.
Я понимал, что мне будет очень трудно следовать этому совету. У Нани был очень хороший характер. От нее невозможно было ожидать грубого слова и даже малейшего признака раздражения, в отличие от остальных обитателей нашего дома. Она всегда выступала в роли миротворца в семейных ссорах, иногда таких бурных, что казалось, будто их разжигает злой дух. И доброжелательность Нани всегда была как бальзам на рану.
Зато дедушка был странным человеком. Порой он казался воплощением доброты и великодушия, особенно когда давал деньги бедным, и даже неграм, которых индусы, как правило, презирали. Дедушка был для них лучшим другом и благодетелем. Иногда, стоя на веранде, он бросал горсти серебряных монет в толпу, к великой радости детей и взрослых, собиравших как будто упавшие с неба деньги. Он был первым человеком в нашей округе, который стал владельцем радиоприемника – большой дорогой модели, привезенной из Соединенных Штатов, и он часто приглашал всех желающих послушать этот волшебный ящик. Тогда в гостиной рядами выстраивались стулья, и приемник включали на полную громкость. Такой чести удостаивались все одинаково – и бедные, и богатые, и все они с восхищением слушали передачи.
Однако зло, скрытое в дедушке, внезапно прорывалось наружу. Обслуживая покупателей в магазине, на первом этаже, он мог вдруг в середине разговора резко повернуться и, взбежав по ступенькам наверх, где мы жили, схватить толстый кожаный ремень и в приступе ярости бить всех подряд – кроме меня – без всякой на то причины. В такие моменты казалось, что в нем просыпаются какие-то злые силы. Мы считали это его кармой, чем-то из прошлой жизни, что он должен искупить. Ходили слухи, что, возможно, духи, охранявшие его сокровища, владели и его душой, так как в силе и жестокости, проявлявшихся в этих взрывах гнева, было что-то сверхъестественное. Но, несмотря на все это, он был религиозным человеком и каждое утро и вечер собирал вокруг себя всю семью, чтобы вместе молиться и петь индуистские бхаджаны и мантры.
И хотя дедушка женился на другой женщине после того, как Нани парализовало, иногда он проявлял большую заботу о ней. Он покупал ей дорогие лекарства, платил большие деньги пандитам, обещавшим исцеление, возил ее к знахарям и колдунам, и в больницу, в Порт-оф-Спейн. Но ни деньги, которые дедушка потратил на это, ни духи, к которым он обращался, не принесли ни малейшего улучшения. Нани оставалась парализованной и почти не могла передвигаться.
По дому Нани с нежностью переносили ее дети – к окну, где стояло ее кресло, в столовую, в гостиную, когда друзья или родные приезжали в гости. Почти все время она проводила на своем любимом месте, у окна, откуда были видны поля сахарного тростника, мангровые заросли и проблескивающий сквозь кокосовые пальмы далекий залив.
Временами, отрываясь от своей работы, чтобы дать отдых глазам, она любила смотреть на ярких бабочек и птиц, перелетавших с дерева на дерево. Одна из них – я был уверен – и оставила след на пепле моего отца.
Когда Нани была в больнице, в Порт-оф-Спейне, кто-то подарил ей Библию, и она привезла ее домой. Она полюбила эту книгу, особенно Псалтирь, и часто тайком читала ее детям. Когда дедушка узнал об этом, он пришел в ярость.
– Я запрещаю тебе приносить в мой дом эту христианскую ложь!-. заревел он и, схватив свой ремень, начал бить ее, а затем выволок на веранду и сбросил с лестницы. И пока она лежала и стонала от боли, дед разорвал и выбросил ненавистную ему книгу. Каким-то образом Нани смогла достать другую Библию и снова была жестоко избита. Не имея возможности уйти из дома, она терпеливо переносила подобное обращение, считая его своей кармой.
Для меня было загадкой, почему Нани читала эту христианскую книгу, а когда знакомый пандит привел цитату из Библии, я взорвался от негодования. Он был поклонником Рамакришны, считавшего, что каждая религия содержит истину и в конечном итоге приведет своих последователей к Брахману. Я был уже слишком фанатичным индуистом, чтобы согласиться с этим. И когда я прочитал в бхагавад-гите, что господь Кришна говорил о том же, мне это очень не понравилось, хотя и пришлось принять из уважения к священной книге. Но я утешал себя мыслью о том, что моя религия все же была самой лучшей. И я считал, что нельзя соединять индуизм с христианством, как это делала Нани, но мы никогда не обсуждали это. Моя тетя Ревати была убежденной индуисткой. Она не признавала Библии. – Читай бхагавад-гиту, Раби, снова и снова, – часто говорила она.
Я уважал тетю Ревати за ее религиозную жизнь. Она старалась заменить мне мать и учила меня многому: читала веды, которые любила больше всего, и другие книги. Я принимал все, о чем говорилось в священных писаниях, несмотря на то, что многое мне было трудно понять и казалось противоречивым. Я был твердо уверен в том, что Бог существовал всегда и что Он все сотворил, но в ведах утверждалось, что было такое время, когда ничего не существовало – и Брахма появился из ничего, а Кришна в гит е говорил: «Все то, чего нет, не может быть никогда». Этого не мог объяснить даже Госин.
Меня как индуиста учили, что бог – это каждый лист, каждый мотылек, каждая звезда, что Брахман -это все, и все – Брахман, но мое понимание Бога было иным. Я считал, что Бог – не часть вселенной, а ее Творец, Он велик и вовсе не заключен внутри меня, как говорили. Тетя Ревати и Госин объясняли мне, что я, как и почти все люди, был жертвой майи, иллюзии, которую воспринимал как реальность, в отличие от просвещенных. Мой отец преодолел эту иллюзию и соединился с Брахманом, и я решил сделать то же самое.
После загадочной смерти отца мной заинтересовались многие хироманты, астрологи и другие предсказатели, которые часто приходили к нам. Наша семья почти никогда не принимала серьезных решений, не посоветовавшись с астрологом, и мое будущее определялось таким же путем. Я должен был стремиться к тому, что предписано мне звездами, и поэтому меня очень радовало, что и линии на ладони, и звезды говорили о том, что я стану великим индуистским лидером. Йог, гуру, главный пандит в храме – такие предсказания будоражили мое юное воображение.
Одна хиромантка, красивая молодая дочь брамина, жила в маленькой деревне Майо, в семи милях от нас. Люди съезжались к ней со всего острова, чтобы получить совет. Однажды она посетила наш дом и, изучив мою руку, объявила:
– Ты тяжело заболеешь, когда тебе будет двадцать лет, а после этого будешь жить очень долго. Ты станешь известным йогом, и еще до того, как тебе исполнится двадцать пять, женишься на прекрасной девушке. У вас будет четверо детей, и ты будешь очень богат!
Мог ли я мечтать о большем? Истинно, боги улыбались мне! В нашем доме часто бывал очень популярный на острове брамин, который любил тетю Ревати и надеялся жениться на ней. Он тоже говорил, что в будущем я стану знаменитым, и я сиял от радости. Он обладал большими магическими силами, исцелил многих людей, и его предсказания считались непогрешимыми. Выслушивая все это, можно ли было сомневаться, что у меня особая судьба, как часто говорил Баба Джанкхи?
Каждый раз, когда мне предсказывали удачу, я больше и больше убеждался в своем высоком призвании. То, что я родился сыном йога, которого многие считали аватарой, не было случайностью. Это была моя судьба. И по мере того, как росло мое понимание кармы, крепло решение, которое я в конце концов принял: учитывая влияние моих предыдущих жизней, я должен в нынешнем воплощении очень серьезно учиться, чтобы стать индуистским пандитом.
Когда я заявил, что хочу провести следующие летние каникулы, учась в храме, Пхува Мохани очень обрадовалась. Она была глубоко религиозна и часто выступала с речами на больших церемониях. Я уважал Мохани за мудрость и всегда внимательно выслушивал ее советы. После смерти моего отца она очень заботилась обо мне и всегда приносила подарки: сладости, одежду или деньги. Такие дары брамину нравились богам и обеспечивали хорошую карму дающему. Узнав о моем решении, Мохани крепко обняла меня.
– Раби! – воскликнула она. – Твой отец будет гордиться тобой! В какой храм ты поедешь?
– В такой, где служит пандит из Индии, – ответил я.
– Ну, тогда храм в Дурге подходит для тебя больше всего! Пандит, который его возглавляет, приехал из Индии, когда ты был еще маленьким, и твоя мама и Ревати принимали участие во всех пуджах. Он хорошо служит в храме.
Она положила руку мне на голову и пристально посмотрела на меня. Ее глаза светились гордостью, но в голосе было что-то еще, кроме гордости, – уверенность пророка, от которой у меня побежали мурашки по коже.
– Ты станешь великим йогом, более великим, чем даже можно вообразить! – произнесла она торжественно.
Я всем сердцем верил ей. Я знал, что это была моя карма. Чести быть принятым на учебу при храме в Дурге удостаивались единицы. Мне было всего десять лет, однако я уже был известен в нашей части острова. Многие пандиты предсказывали мне большое будущее не только из-за моего отца, но и потому, что я сам вел строгую религиозную жизнь. И все помнили, как на двенадцатый день после моего рождения был совершен очень большой барахи.
Полностью подчиняясь ведам и законам Ману, я выполнял все пять ежедневных обязанностей брамина. Я не позволял себе никаких компромиссов: например, в отличие от тех индуистов, которые носили кожаные ремни и обувь, я содрогался при мысли, что смогу надеть на себя кожу какого-нибудь животного, особенно коровы. Ведь это мог быть мой предок или близкий родственник!
Меня все больше уважали как будущего пандита. Просыпаясь на рассвете, я с молитвой обращался к Вишну и просил его руководить предстоящей мне работой, а также повторял, что я – одно целое с Брахманом: «Я – господь, ничем не отличающийся от него, Брахман, не страдающий от печали и гнева. Я есть сущность, знание и блаженство и вечно свободен. О господь всего мира, всего разума, верховное божество, супруг Лакшми, о Вишну, я буду исполнять все обязанности моего земного существования.... О господь, владеющий моими чувствами, с тобою в моем сердце я буду делать все, что мне поручено».
После этого следовала церемония купания – акт очищения, подготавливавший меня к дальнейшей работе, и пение Гайатри-мантры: «Ом, Бху, Бхува, Сува -мы медитируем на восхитительное сияние блистающего жизнедателя, Савитры; да разбудит он наши разумы.» Я считал ее мантрой всех мантр, самой сутью духовной власти Брахмана, и мог повторять эту оду солнцу, взятую из риг-веды, каждый день сотни раз, на санскрите – языке богов. Ценность мантры – в повторении: чем больше, тем лучше, и я, будучи еще ребенком и не понимая, что она значит, повторял ее много раз. Гораздо важнее понимания смысла было правильное произношение санскритских звуков, что и делает мантру эффективной. Я был твердо уверен, как и все инду-исты, что мантра является воплощением самого божества и благодаря правильному повторению Гайатри-мантры и ежедневному поклонению солнце удерживалось на своем месте.
Затем я отправлялся в комнату для молитв. Торжественно, благоговейно я зажигал светильник-дейю, сосредотачивая внимание на дрожащем пламени, которое тоже было богом. Я брал пасту из сандалового дерева и с почтением наносил ее на лоб каждого бога, ощущая, какая мне оказана честь. Запах, наполнявший комнату, вызывал новый прилив волнения и радости от того, что я находился наедине с богами.
Я садился в позу лотоса, лицом на восток, маленькими глотками пил воду и окроплял ею себя и все вокруг, с помощью йоги контролировал дыхание, а потом призывал божество, которому служил, символически войти в мое тело. Я ощущал мистическое единство с каждым богом, которому поклонялся. Сидя перед алтарем, я проводил час в глубокой медитации, концентрируя все свое внимание, пока не терял контакт с окружающим миром и не начинал осознавать свое единство с Брахманом. Следующий час я посвящал солнцу, снова повторяя гайатри-мантру, веря, что это спасет душу, преданную ему. Я любил свою религию. И когда я поклонялся памяти моего отца, я знал, что он будет доволен.
* * *
Наступило утро, когда дядя Кумар должен был отвезти меня на своем большом желтом грузовике, единственном в своем роде на всем острове, в храм, в Дургу. И хотя я был переполнен радостным волнением и нетерпеливым ожиданием, мне взгрустнулось. Я пошел попрощаться с моим добрым другом Госином, который, казалось, с каждым днем старел все больше и больше. Он сидел под лучами утреннего солнца и тихо повторял свои мантры.
– Итак, ты сегодня уезжаешь, – сказал он после того, как мы торжественно поклонились друг другу. – Я думал о тебе рано, когда проснулся утром, а потом мои мысли перешли на твоего деда Аджаха. Это добрый, добрый знак! Не думай о том, что он много пил в его последние дни, но он был хороший пандит.
– Был бы он жив сейчас, – печально произнес я. – Он был такой красивый! Я очень хорошо помню его – высокий, светлокожий, с серыми глазами, почти как европеец, но каждым дюймом брамин.
– Воздавай человеку то, что он заслуживает, – важно произнес Госин, как будто он был судьей, тщательно взвешивающим свои слова. – Ему не было необходимости уезжать из Индии и приезжать сюда... Я помню то время очень хорошо, да. Но он приехал и сделал большую работу, и много помогал нам. Индийские люди моего поколения много пользовались его помощью.
– Значит, ты его знал?
Конечно же, я знал, что ответит Госин, но было бы невежливо не спросить его об этом.
– Знал ли я его? Ты это спрашиваешь старого Госина? Люди давали ему тонны разных вещей. У него было много масла, риса, муки, дхоти. Но я уверен, он жил лучше в Индии. Понизив голос, он перешел на заговорщицкий тон и наклонился ближе ко мне.
– Мы очень-очень были друзья. Он был богатый – не так, как в конце, когда ром прикончил его. А я никогда не был кем-нибудь, кроме нищего. Это моя карма. Но он все равно был Госину другом. Хороший человек, великий пандит. Делал настоящую пуджу, не короткую. Это полная тайна, почему он стал такой несчастный, стал так много пить. И только представь, сегодня я думал о нем – он просто пришел ко мне в голову, очень просто. Добрый знак! Это хорошее время ехать в храм. Ты будешь великим пандитом, великим йогом! Бхаи, я тебе говорю, ты настоящий сын отца тебя!
Мои глаза наполнились слезами, когда машина тихо тронулась и выехала на дорогу. Нани махала мне вслед, а мои двоюродные братья и сестры кричали что-то на прощанье. Мне было нелегко расставаться со всем этим, но я знал, что принял верное решение и что отец был бы очень доволен. Я гордился тем, что иду по стопам моего отца. Слова Госина звенели у меня в ушах, и я чувствовал растущее волнение. У меня была хорошая карма, и моя судьба звала меня.