Пора, наверное, вернуться к теме писателей.
Сейчас собираюсь вспомнить писателя, который точно был социалистом и революционером, но при этом резко отрицательно относился к коммунистическим "основоположникам". Герцена - того самого, которого "разбудили декабристы".
Помню, как ещё в 80-е годы я в библиотеке натолкнулся на отдельные тома из 30-томного собрания сочинений Герцена. Там были и те части "Былого и дум", которые в отдельных изданиях обычно отсутствовали (чаще всего их завершали на "Семейной драме"). Стал просматривать и совершенно неожиданно встретил термин "марксиды" применительно к сторонникам Маркса. Брать книгу я тогда не стал (очень уж малоинтересными тогда показались эмигрантские дрязги), но в памяти отложилось.
Итак, несколько цитат из шестой части "Былого и дум":
"Каждый русский, являющийся на сцену, встречает то озлобленное удивление немцев, которое не так давно находили от них же наши ученые, желавшие сделаться профессорами русских университетов и русской академии. Выписным "коллегам" казалось это какой-то дерзостью, неблагодарностью и захватом чужого места.
Маркс, очень хорошо знавший Бакунина, который чуть не сложил свою голову за немцев под топором саксонского палача, выдал его за русского шпиона. Он рассказал в своей газете целую историю, как Ж. Санд слышала от Ледрю-Роллена, что, когда он был министром внутренних дел, видел какую-то его компрометирующую переписку. Бакунин тогда сидел, ожидая приговора в тюрьме, - и ничего не подозревал. Клевета толкала его на эшафот и порывала последнее общение любви между мучеником и сочувствующей в тиши массой. Друг Бакунина А. Рейхель написал в Nohant к Ж. Санд и спросил ее, в чем дело. Она тотчас отвечала Рейхелю и прислала письмо в редакцию Марксова журнала, отзываясь с величайшей дружбой о Бакунине, она прибавляла, что вообще никогда не говорила с Ледрю-Ролленом о Бакунине, в силу чего не могла повторить и сказанного в газете. Маркс нашелся ловко - и поместил письмо Ж. Санд с примечанием, что статейка о Бакунине была помещена "во время его отсутствия".
Финал совершенно немецкий - он невозможен не только во Франции, где point d'honneur так щепетилен и где издатель зарыл бы всю нечистоту дела под кучей фраз, слов, околичнословий, нравственных сентенций, покрыл бы ее отчаянием quon avait surpris sa religion - но даже английский издатель, несравненно менее церемонный, не смел бы свалить дела на сотрудников.
Через год после моего приезда в Лондон Марксова партия еще раз возвратилась на гнусную клевету против Бакунина, тогда погребенного в Алексеевском равелине.
Человек, думавший и открыто говоривший, что от Гизо и Дерби до Эспартеро, Кобдена и Маццини - все русские агенты - был клад для шайки непризнанных немецких государственных людей, окружавших - неузнанного гения первой величины - Маркса. Они из своего неудачного патриотизма и страшных притязаний сделали какую-то Hochschule клеветы и заподозревания всех людей, выступавших на сцену с большим успехом, чем они сами.
При этом надобно заметить, что как со стороны К. Блинда, так и со стороны Маркса, которого я совсем не знал, вся эта ненависть была чисто платоническая, так сказать, безличная - меня приносили в жертву фатерланду - из патриотизма. В американском обеде, между прочим, их бесило отсутствие немца - за это они наказали русского.
В следующее заседание комитета /т.н. Европейский центральный демократический комитет, созданный в 1850 г. в Лондоне из эмигрантов разных стран/ Маркс объявил, что он считает мой выбор, несовместным с целью комитета, и предлагал выбор уничтожить. Джонс заметил, что это не так легко, как он думает; что комитет, избравши лицо, которое вовсе не заявляло желания быть членом, и сообщивши ему официально избрание, не может изменить решения по желанию одного члена; что пусть Маркс формулирует свои обвинения, - и он их предложит теперь же на обсуживание комитета.
На это Маркс сказал, что он меня лично не знает, что он не имеет никакого частного обвинения, но находит достаточным, что я русский, и притом русский, который во всем, что писал, поддерживает Россию, - что, наконец, если комитет не исключит меня, то он, Маркс, со всеми своими будет принужден выйти.
Эрнст Джонс, французы, поляки, итальянцы, человека два-три немцев и англичане вотировали за меня. Маркс остался в страшном меньшинстве. Он встал и с своими присными оставил комитет и не возвращался более."
Маркс к Герцену относился именно так, как пишет Герцен. Из статьи
Герцен и Крымская война:
"В начале 1855 г. Маркс, отклоняя предложение об участии в международном митинге в Лондоне, созывавшемся чартистами, объяснял это причастностью к этому делу Герцена: «...Я с Герценом, — писал он 13 февраля Энгельсу, — не хочу никогда и нигде фигурировать вместе, т. к. не держусь того мнения, будто "old Europe" может быть обновлена русской кровью» [Маркс К., Энгельс Ф. Полн. собр. соч. — М., 1955-1974., т. 22, с. 86]."
Но коммунисты, разумеется, по-прежнему продолжат всех уверять, что Маркс с Энгельсом ни в коем случае не были русофобами.