Карнавал

Карнавал – от итальянских однозначащих слов: «carnevale», «carnovale», «carnasciale» и «carnesciale». Различно объясняется этимология. Дюканж (в Glossarium mediae et infimae latinitatis) считает его составным из «carn-aval» (carne – мясо и avallare – жадно глотать) или из carn-a-val» – «мясо уходит», т. е. кончается мясоед; первое как бы подтверждается словами «carnesciale» и «carnasciale» (из «carn» и «scialare» – излишествовать, кутить), указывающими на объяденье мясом перед постом. Иные видят здесь искаженное средневековое «carne-levamen» – «отрешение от мяса», сходное по значению с другим старинным названием этого сезона – «carnis privium» (греч. ἀπόκρεως) – и напоминающее о существовавшей когда-то на Западе «Сырной седмице» (ср. испанское – «El Domingo ante carras tollendas» – «воскресенье перед оставлением мяса», соответствующее нашему «мясопусту»). Многие находят в нем «carne-vаlе» – «прощай, мясо!» Наконец, в «Dizionario della lingua Ital.» N. Tommaseo e B. Bellini (Torino 1865) отвергаются все подобные толкования и «carnevаlе» производится просто от «carne», как «manovale» – «ручной» от «mano» – «рука» и т. п., в значении «мясной» (подразумевая «сезон»), или «мясоед».

В западной Европе карнавалом называется вообще все время от Рождества до четыредесятницы, когда население особенно увлекается балами, маскарадами и др. увеселениями; в собственном же смысле – лишь последние дни этого сезона, когда бывает самый разгар уличных маскарадов и всевозможных народных развлечений. Более точная продолжительность его в разных местностях определяется неодинаково. В Венеции, напр., он начинается 26 декабря, во многих городах – 6 января, в Испании – 20 января; в Риме длится лишь 8 дней, на берегах Рейна одну неделю; в Бельгии, Франции, Австрии и Южной Германии – лишь три дня. Всюду он прекращается в «Среду Пепла», которою начинается западная четыредесница и когда в храмах священники, омакнувши указательный палец в особый (окропленный святою водой после чтения покаянных псалмов) пепел, изображают им крест на челах молящихся, или просто посыпают его на головы их – со словами: «Memento, homo, quia pulvis es et in pulverem reverteris», т. е. «Помни, человек, яко земля еси и в землю отыдеши». В Италии этот день называется также «carnevаlino», потому что многие не сразу отстают от разгула. Только миланский карнавал, начинаясь 6 янв., кончается четырьмя днями позже обыкновенного, согласно «уставу св. Амвросия» («Rito Abrosiano»). На эти лишние 4 дня, называемые «carnevаlone», или «carnevale di S. Ambrogio», в Милан съезжаются неугомонившиеся гуляки из соседних городов и даже государств.

Большинство ученых считают карнавал остатком древне-языческих весенних празднеств: Озириса в Египте, Диониса в Греции, Сатурналий и Люперкалий у римлян и подобных же празднеств у северных народов. Особенно он напоминает Сатурналии (праздновавшиеся в конце декабря) и Люперкалии (в начале февраля) и по сезону, и по роду развлечений, среди которых и у древних римлян главную роль играло маскированье, позволявшее с большей свободой отдаваться разгулу. Обычаи этих празднеств долго держались у христиан первых веков, будто бы даже в Константинополе. Соборы и св. отцы и учители церковные прилагали все усилия к их искоренению. Тертуллиан, напр., жаловался, что христиане празднуют «Сатурналии» (De idol., cap. 14). 39 правило Лаодикийского собора запрещает их. Много боролись с ними св. Амвросий Медиоланский и блаж. Августин (напр., в 215 слове de tempore). По свидетельству Бэды Достопочтенного, – папе Геласию, в конце V века (1 марта 492 г. – 19 ноября 496 г.: см. «Энц.» IV), с большим трудом удалось отменить в Риме «Люперкалии», заменив их праздником «Сретения» (по-католически «Purificazione)», в который устраивалась особая религиозная процессия по городу с зажженными свечами (отсюда народное название праздника «Candelara», или «Candelja»), отмененная лишь недавно вместе с другими религиозными шествиями, потому что озлобленные фанатики – антиклерикалы – начали бросать в них бомбы.

Но, – запрещенные в своем чисто языческом виде, – эти разнузданные празднества продолжали существовать, меняя названия и прикрываясь иногда даже грубо-церковным характером. Особенно долго держались они в Испании, Италии, Англии, главным же образом – во Франции и Бельгии, – в форме сумасбродного святочного народно-религиозного «праздника дураков» («Festum stultorum s. fatuorum»), во время коего временно уничтожались сословные преграды и устанавливалось равенство между всеми классами, для участия в общих разнузданнейших процессиях, маскарадах, песнях и плясках, под начальством временно избранного, по жребию, «епископа дураков», или «папы дураков», или «короля дураков». Господа должны были прислуживать своим слугам. Общим лозунгом было: «Мир вверх дном». Некоторые церемонии являются святотатственным подражанием богослужению и совершались в храмах. Имелись даже особые книги (некоторые сохранились доныне), описывавшие порядок церемоний. По времени празднования (25, 26, 27, 28 дек., 1, 2, 6 и 14 янв.) он находится в несомненной связи с Сатурналиями («Calendae Januarii»).

Одним из его эпизодов был «festum asinorum», учрежденный в память или того осла, на котором Богоматерь с Младенцем бежала в Египет, или того, на котором Спаситель совершал Свой вход в Иерусалим; поэтому он справлялся в святки или, реже, в вербное воскресенье. Особенно славился «праздник осла» в г. Бовэ [Beauvais на севере Франции в департаменте Уазы]: 14 января красивейшая девушка города с младенцем на руках ехала на осле, покрытом одеждами, в сопровождении священника и огромной толпы, в церковь св. Стефана; здесь кормили осла, при пении особого латинского гимна с припевом: «Нé, Sire Аnе, Нé!»; затем следовали уже неприличные подробности.

Весь «праздник дураков» особенно усердно справлялся клириками, диаконами и даже священниками некоторых церквей. Из актов Базельского собора (1435 г.) видно, что участники праздника, одетые в папское одеяние, благословляли, как епископы; иные одевались королями, герцогами, или маскировались для сценических представлений. Окружное послание докторов парижского богословского факультета (1444 г.) ко всем прелатам Франции, относительно уничтожения этого срамного обычая, ясно упоминает, что клирики и священники выбирали из своей среды «епископа дураков», или «папу дураков», – переодевались в причудливые костюмы и маски, входили в храм и начинали плясать и петь неприличные песни; возле того престола, на котором совершалась месса, ели мясо, играли в кости и окуривали его дымом старых кож, обрезки коих клались в кадила. Ученый того же парижского факультета – Belet (1182 г.) упоминает, что «праздник иподьяконов», или «дураков», праздновался иногда в день Обрезания, иногда в Крещенье. Durand, епископ г. Манда [Mende на юге Франции в департаменте Лозер], сообщает, что в Рождество после вечерни диаконы плясали в храме с пением в честь св. Стефана; в день св. Стефана (26 дек.) священники совершали то же в честь св. Иоанна Богослова; в день св. Иоанна Богослова (27 дек.) совершалось клириками то же в честь «Innocenti» (28 дек.); иподьяконы же праздновали это в Обрезание, или в Крещенье, и что их праздник и назывался по-преимуществу «праздником дураков». О. Theoph. Raynand (1650 г.) подтверждает, что за мессою этого праздника, в день св. Стефана, пелся гимн ослу, участвовавшему в церемонии. В Париже в XIV в. его справляли даже в Notre Dame»: в день Обрезания священники и клирики, замаскировавшись, бегали со всевозможными кривляньями по улицам Парижа, – затем возвращались в собор, взлезали на престолы и своими безобразиями увлекали всех к необузданному распутству; в Крещенье, после многих церемоний, гимнов и почестей ослу среди собора, вся процессия отправлялась в особый открытый театр перед дверьми собора; здесь, на виду у толпы, всякий представлял что-нибудь по своему усмотрению; иные являлись голыми и потешали зрителей бесстыдными телодвижениями; в заключение актеров поливали водою из ведер.

Некоторые ученые, ссылаясь на Анстасия, патриарха Иерусалимского (бывшего на соборе 860 г.), считали этот обычай занесенным на Запад от греков; другие же видят в нем связь с языческим обычаем римлян – маскироваться 1-го янв. в шкуры животных. С 633 г. (Толедский собор) папы, епископы и соборы постоянно боролись с ним, но успеха в этом достигли лишь к XVII веку. Между прочим, 1198 г. Eudes de Sully, епископ Парижский, дважды запрещал этот святотатственный обычай и ввел вместо него в Париже особо торжественное празднование Обрезания. Интересно, что в Германии до реформации последний день карнавала («Fastnacht») назывался также «Narrenfest», или «Narrenkirchweih».

Эпоха гуманизма и возрождения, когда господствовало смешение языческих и христианских идей, помогла карнавалу прочно и надолго укрепиться уже в качестве чисто народного разгульного праздника сначала в Италии (которая поэтому считается родиною его в современном виде), а потом и в других государствах западной Европы. Само правительство поддерживало его, устраивая богатые символические триумфы языческих божеств, иногда копировавшие древние Сатурналии и Люперкалии, и этим как бы искусственно возрождавшие их. В шумных уличных народных маскарадах давался полный простор продолжения древнеязыческих, причудливо-комичных и не слишком стыдливых мимических плясок и представлений, из которых постепенно развивалась импровизированная простонародная итальянская комедия и ее многочисленные постоянные типы, представители разных городов, с их оригинальными костюмами и масками, все богатое разнообразие коих, неизменно появляющееся и в современных европейских карнавалах, почти всецело обязано изобретательности итальянского гения. Исключением являются лишь «Пульчинелло», или «Полишинель» (неаполитанский тип), и Арлекин (тип г. Бергамо), существовавшие еще у древних греков и римлян, судя по рисункам в Помпее и на Этрусских вазах. Есть маска и самого «карнавала» в виде краснощекого веселого толстяка.

В XV веке уже по всей Италии отдельные города и республики соперничали между собою блеском и особенностями своих карнавалов. Знаменитейшею была Венеция, справлявшая кроме общего, «большого», карнавала еще «малый», следовавший за Вознесеньем, в которое до 1796 г. праздновалось «Обручение Дожа с Адриатическим морем». Со всей Европы съезжались сюда полюбоваться волшебным зрелищем: тысячи раззолоченных и разукрашенных гондол, наполненных масками, двигались по каналам; площади заполнялись «геркулесовым играми» (пирамидами из живых людей) и другими зрелищами; стены дворцов украшались вывешенными из окон и балконов дорогими коврами; сама гордая аристократия смешивалась с веселой народной толпой; с колоколен и триумфальных мачт реяли флаги св. Марка и союзных государств, и все это сопровождалось таким общим необузданным распутством, что к XVII веку здесь уже почти не существовало семейного очага.

В эпоху упадка Венеции (XVIII в.) выдвигается карнавал римский, считающийся доныне одним из самых веселых и характерных в Италии. Лишь недавно прекратились его оригинальные скачки, украшенных цветными лентами, лошадей без седоков («corso dei barberi») по главной улице – «Corso» – в последний день карнавала. За ними тотчас же, и на той же улице, следовал заключительный «праздник огней» («festa dei moccoletti»): пользуясь наступлением сумерек, каждый зажигал свою восковую свечку («moccoletto») и, держа ее высоко над головою, старался загасить свечи соседей, защищая, в то же время, свою. Эта забава, сохранившаяся доселе, продолжается до 1 часу ночи.

Флоренция славилась, – особенно в эпоху Медичи, – своими стройными, маскированными процессиями, напр., охотников, шутов, ангелов, амуров, чертей; символическими триумфами славы, смерти, древне-языческих божеств (Вакха, Минервы) и т. д. Каждая процессия распевала особо для нее сочиненные и положенные на музыку стихи. Сам Лаврентий Великолепный, заботясь о разнообразии народных увеселений, придумывал планы их. Нынешний общераспространенный обычай перебрасываться разноцветным бумажным дождем и бумажными лентами произошел так же от флорентийских подростков, бросавших друг в друга и в прохожих в дни карнавала камешки, гипсовые и меловые шарики («confetti» и «coriandoli»), иногда фрукты. Ныне правительство запрещает эту небезопасную, и для многих неприятную, забаву.

Замечательны были карнавалы г. Ивреи. Ежегодно в каждом приходе выбирался представителем («abba») красивый видный юноша. Вооруженные шпагами с яблоком или апельсином на конце, верхом на лошадях, – эти «abba» составляли ядро многолюднейших маскарадных шествий, за которыми возились диковинные (иногда в форме морских судов) триумфальные колесницы. В последний день торжественно сожигался деревянный столб, обложенный горючими веществами и фейерверками («Scarlo»). За порядком наблюдали особо избранные: «генерал-главнокомандующий», «генерал-адъютант» и «полковники». В 1808 году появилась даже особая книга, излагавшая порядок шествий и хранившаяся у «секретаря» праздника; в нее же ежегодно записывался акт о празднике, с подписями коменданта и синдика города. Отказывавшиеся от должности «abba» наказывались сожжением их изображения в виде чучела. Предполагают, что этот карнавал установлен 24 сентября 1229 г. в память мира между жителями города и окрестными рыцарями, или же в память избавления Ивреи от деспотизма маркизов Monferrato.

В южном итальянском Тироле на главной сельской площади торжественно сожигается вязанка соломы и дров, как олицетворение карнавала; кругом костра борются арлекины с другими масками; тут же варятся особые карнавальные лепешки (Schneller, Mӓrchen und Sagen aus Wӓlschtirol, 1857, стр. 232–235).

Вообще, ныне итальянские карнавалы с каждым годом становятся менее оживленными и теряют былую славу.

Во Франции шумны карнавалы Парижа. В эпоху революции они прервались, но 23 февр. 1805 г. народ потребовал восстановления их. Префект полиции издал тогда особую 12-членную программу церемонии «du boeuf gras»: мальчик, изображающий Купидона, должен ехать верхом на жирном быке, украшенном разноцветными лентами, с позолоченными рогами, ведомом на бойню 12-ю мясниками, которые должны нести все принадлежности своего ремесла. Эта копия древнеегипетской весенней процессии Аписа, везущего Горуса, до последнего времени была самым блестящим шествием парижского карнавала. Характерно также «descente de la Courtille»: в последний день простонародье привыкло отправляться в одно из городских предместий – «Courtille» для кутежа; вслед за ним отправлялись высшие классы, чтобы посмотреть на возвращающихся пьяных, иногда падающих, гуляк, шествие которых, продолжающееся до полудня «Среды Пепла», и называется «выходом из Куртиля».

В последние годы славится карнавалами Ницца, где богачи всех стран соперничают между собою в устройстве оригинальных маскарадных шествий, огромных символических колесниц и т. д.

В Португалии во время карнавала бросаются бобами и горохом; неосторожных обсыпают мукою, обливают водой. В Лиме (Перу) так же обливают зазевавшихся грязной водой. В Испании особенно оживленны карнавалы Мадрида и Севильи. В Германии карнавал нашел уже готовую почву в местных древне-языческих процессиях с плугом, с колесницами в виде морских судов – в знак снова открывающейся навигации (так что некоторые пытались производить самое имя от «carrus navalis»). В средние века он известен здесь под именем «Fasching». В XIII–ХVII вв. карнавал сопровождается здесь интермедиями и интерлюдиями («Fastnachtsspiele»: интермедии Ганса Фольца, Ганса Розенплита, Ганса Сакса). Реформация и 30-летняя война почти заглушили его. Только в начале XIX века французы занесли его сюда из Италии. В рейнских городах основались особые карнавальные общества для выработки и выполнения программ маскарадов. Кельн заслужил почти такую же известность, какою некогда пользовалась Венеция в Италии. Блестящие карнавалы в Аахене, Трире, Майнце, Дюссельдорфе, Кобленце, Мюнхене, Нюренберге. С 1868 года даже протестантские города, как Лейпциг, Гамбург, Берлин и другие, пытаются карнавальные маскарады сделать народным развлечением. Обычаи некоторых цехов, – как, напр., «Schäfflertanz» («пляска овчаров») в Мюнхене, «Bӧttchertanz» («пляска бондарей») в Франкфурт на Майне и «Metzgersprung» («пляска мясников») в Мюнхене, – считаются последними остатками древне-языческих национальных празднеств.

Практикующийся ныне во многих городах, – особенно в Париже и Милане, – обычай праздновать карнавальными развлечениями средину великого поста («Мi-саrême», наш «перелом поста») является, вероятно, также эхом карнавала.

Литература. Проф. Вс. Ф. Миллер, Русская масленица и западноевропейский карнавал, Москва 1884; – Рецензия на его книгу в «Журн. Мин. Народ. Просв.» 1884 г. № 12. Fahne, Der Karnaval, Köln 1853. Reinsberg-Düringsfeld, Das festliche Jahr, Lpzg 1863. H. Taine, Voyage en Italic, 2 vol., Paris 1866. – «Tutti trionfi, carri, mascherate o canti carnevaleschi andati per Firenze dal tempo del Magnifico Lorenzo Vecchio déMedici ecc. fino a quest' anno presente 1559» (изд. Lasca 1559 r.). Manzi, Discorso sopra gli spettacoli, le feste ed il lusso degl'Italiani nel sec. XIV, Roma 1818. Muraturi, Dissertazioni. Artega, Rivoluzioni del teatro etc., Venezia 1783. Beftinelli, Del risorgimento in Italia (Bassano 1775), cap. VI. Juan Ruiz, Guerra de Don Carnaval у de Donna Quaresma (любопытное сатирическое описание испанским священником XIV в, – «войны господина Карнавала с госпожой Четыредесятницей»). Живые описания флорентийских карнавалов у Firenzuola, Varchi, Buonarotti, Berni: также в «Capricci del Bottajo״. Описания венецианских карнавалов в «Voyage de Presid. Des Brosses»; в мемуарах Gozzi, Goldoni, Casanova, Amelot, Saint Didier, De la Houssaye. – Kapтины художника Tiepolo. T. Tillot, Mémoires pour servir à l'histoire de la fête des fous, Lausanne 1741. Moriсe Sande, Masques et Bouffons, comédie Italiennе 2 vol., Paris 1862 (с иллюстрациями). Magnin, Histoire des Marionettes. [Cp. еще F. Lichtenberger, Encyclopédie des Sciences religieuses II. p. 648. Брокгауз и Ефрон, Энциклопедический словарь, полут. XXVIII, стр. 560].

Иван Голубев