Источник

Глава XXI.

Дивеевская обитель в 1833 году. Жизнь в обеих общинах. Дружба и любовь между сестрами; апостольские времена. Вечерние беседы и рассказы про батюшку о. Серафима. Увольнение Прасковьи Степановны Шаблыгиной от начальствования и выбор Александры Ивановны Булгаковой. Последующие начальницы: Ирина Семеновна Лифанова, Прасковья Семеновна Мелюкова и Ксения Ильинична Потехина. Болезнь и кончина Ксении Михайловны Кочеуловой. Посягательства Ивана Тихонова Толстошеева и поездка его в Воронеж к архиепископу Антонию. Интриги Ивана Тихонова против М. В. Мантурова и возвращение последнего нищим в Дивеево через Москву. Поездка Н. А. Мотовилова в Курск за собранием сведений о детстве о. Серафима. Болезнь Мотовилова и исцеление в г. Воронеже от архиепископа Антония. Исцеление болящих по молитвам батюшки Серафима после его кончины

Дивеевская обитель в 1833 году представляла из себя две разнохарактерные общины, расположенные на расстоянии 100–150 сажен друг от друга. Казанская общинка, основанная матерью Александрой, держалась строгого Саровского устава и имела всего 1332 кв. сажени земли, на которых было уже в то время 17 келий и огород. Она управлялась начальницей, избираемой между своими сестрами, и в это время начальствовала все еще старица Ксения Михайловна Кочеулова, известная своей строгостью и суровостью. В нее поступали по выбору начальницы и старые и малые, и вдовы и девицы. В 17 кельях жили в то время до 113 сестер, между которыми находилась дочь Ксении Михайловны Ирина Прокофьевна, поступившая в 1840 году Елисавета Андреевна Татаринова и в 1842 году девицы из дворян Пензенской губернии Екатерина и Анна Васильевны Ладыженские.

Вторая общинка Серафимо-Дивеевская, или Мельнично-девичья, занимала принадлежавшую ей землю, пожертвованную генеральшей Постниковой в количестве трех десятин, на которой стояло 19 келий. К ней принадлежало 60 десятин земли, огородной и пахотной, купленной у г-на Жданова и пожертвованной М. В. Мантуровым и Н. А. Мотовиловым. Кроме девиц и малолетних детей, никто сюда не принимался по заповеди Царицы Небесной. B 19 кельях жило в то время до 125 девиц, в числе которых были великие рабыни Божий Прасковья Степановна – старица, исправлявшая должность начальницы после смерти Е. В. Мантуровой, блаженная Прасковья Семеновна Мелюкова, Евдокия Ефремовна – удостоенная видения Царицы Небесной в 1831 году в келье о. Серафима в день Благовещения, Анна Алексеевна, Ксения Васильевна и другие, известные из их собственных повествований в предыдущих главах летописи.

Между общинами и кругом них были контора г-д Баташевых, церковная земля, крестьянские пашни и владения еще многих помещиков. Службы и чтение Псалтири совершались в Рождественских церквах по порядку, заведенному самим батюшкой Серафимом. Убожество, бедность, плохая пища и глубокое горе в потере своего отца, великого прозорливца, собеседника Царицы Небесной, составляли теперь отличительные черты обители. Одним утешением была молитва пред образом Божией Матери «Радость всех радостей» о. Серафима, присланным Саровским игуменом Нифонтом, и взаимная любовь между сестрами обители. Жизнь их походила на апостольские времена: все было общее и взаимное, ничто не запиралось и не пряталось. Убитые горем сестры прилепились теперь еще больше к своему духовнику о. Василию Садовскому, который, как истинный пастырь и ученик Серафимов, сам жил любовью ко Христу, Царице Небесной и точным, сердечным исполнением заветов дивного старца. Невидимое присутствие о. Серафима в своей обители чувствовалось всеми, и старицы мысленно спрашивали во всем благословения у него. Вообще все стремились как можно чаще посещать могилу его в Сарове и в слезах передавали ему там, как бы живому, все свои горе, недоумения и невзгоды. Вечером, за работой, сестры вспоминали счастливые свои годы жизни с батюшкой, его наставления, ласки, заповеди и случаи прозорливости угодника Божия. Об этом времени сохранились письменные воспоминания. Сестра Дарья Трофимовна рассказывала (тетрадь № 1), что когда она вступила в обитель, то сестры каждый вечер садились за общую работу, в кружок около горевшей лучины, так как тогда не было свечей, и кто что знал или слышал про батюшку Серафима, все рассказывали. «Я любила слушать, – говорила она, – и вот что осталось у меня в памяти. К батюшке Серафиму принесли на носилках одну больную, всю сведенную. Батюшка сказал ей: «Я буду молиться за тебя, а ты не смотри на меня!» Долго она сидела, поникнув головой, но потом взглянула на него и видит, что он с аршин выше полу, как на воздухе, стоит на коленях с воздетыми ручками и молится. Он, видно, почувствовал, обернулся и сказал: «Ведь я тебе сказал, чтобы ты не смотрела на меня, а что видела, то до моей кончины никому того не поведай!» Больная пошла от него совершенно исцеленной. Другой раз пришли к батюшке два купца, родные братья, просить у него молитв за усопшего отца, который опился, но еще не успели ничего сказать батюшке Серафиму, как он подошел к ним и обоим вложил в уста по просфоре, не приказав жевать их, а так понемногу глотать, пока размокнут. Сам он ушел в келью, а их оставил в сенках у своего гробика. Долго не выходил батюшка, а когда вышел и взглянул на них, они оба были почерневши и слезы катились ручьями по лицу. Он их спросил: «Трудно вам было?» Они сознались, что так трудно, едва не задохнулись. «Вот так-то трудно, – сказал батюшка, – вырвать душу из рук сатаны опившегося вашего отца, когда и Св. Церковь не принимает молитвы за опоиц!» Видно, в это время батюшка за него молился. Затем батюшка о. Серафим приказал им вылить колокол за душу их отца. Они были поражены удивлением, как батюшка все провидел, зачем они к нему приходили, без их слов и просьбы».

Прасковья Степановна Шаблыгина, начальница мельничной девичьей обители, была в 1833 году, после кончины о. Серафима, уволена по старости лет на покой. Старшей она была всего 6 лет. При назначении ее о. Серафим сказал Ксении Васильевне Путковой: «Она хотя и малого ума, матушка, хотя бы и нужно вам из дворян, да словесную, да умную, но что же делать-то, никого еще нет, матушка; пускай пока послужит!» На ее место по выбору и желанию сестер была поставлена дворянка из города Уфы, девица Александра Ивановна Булгакова. Кратковременное ее управление ничем особенным не ознаменовалось; она была добрая, кроткая и хорошая. Через один год и несколько месяцев А. И. Булгакова упросила ее уволить по болезни от начальнической должности. Затем временно были выбираемы две начальницы: Ирина Семеновна Лифанова, крестьянская девица села Тойнакова, Нижегородской губернии и уезда, умершая менее чем через год, и Прасковья Семеновна Мелюкова, благодатная раба Божия, которая начальствовала с 1834 года по 1837 год и потом сама отказалась от должности, вследствие неприятностей с послушником Иваном Тихоновым, вмешавшимся в дела обители. В 1837 году снова упросили Александру Иванову Булгакову быть начальницей, но она через два года скончалась. Затем последней начальницей была строгая и суровая Ксения Ильинична Потехина, крестьянская девица деревни Вилейки, Нижегородской губернии, Ардатовского уезда.

Начальнице Казанской общинки, которой о. Серафим предсказал, что она хоть перед концом жизни, но непременно посидит в темнице, пришлось действительно пострадать. Будучи великой подвижницей и молитвенницей, она никогда во всю жизнь не пропускала церковной службы и как-то раз, невзирая на страшную гололедицу, пошла в церковь, поскользнулась, упала и сильно ушибла себе ногу. Внесли ее в келью, положили, но она так страдала от нестерпимой боли в ноге, что не была в состоянии даже выносить дневного света, поэтому она несколько месяцев пролежала в совершенно темной келье, с наглухо завешенными окнами, как бы в темнице. Предсказание о. Серафима сбылось, и старица уразумела смысл батюшкиных слов.

Ее похоронили у Казанской церкви, с правой стороны, недалеко от матушки Александры. Старица Дарья Трофимовна свидетельствует в летописном рассказе, что она была очевидицей следующего чуда (тетради № 1 и 4). «При кончине своей, – говорит она, – матушка Ксения Михайловна строго заповедовала исполнить ее завет: все 40 дней по ее смерти принимать и кормить всех, сколько бы ни пришлось, странных и пришлых, что в точности и было исполнено. Я тогда была в стряпушечьем послушании при трапезе и самовидица совершившемуся в те дни чуду. До кончины матушки выходило каждодневно на обед и ужин 8 караваев хлеба, 1 мера круп и 1 мера пшена на кашу на одних только сестер; в продолжение же этих 40 дней, несмотря на то что очень много кормили всякий день странствующего народа, вышла как раз только половина всей этой пропорции, то есть каждодневно по 4 каравая хлеба, 1/2 меры крупы и 1/2 меры пшена, и все тогда очень дивились этому».

На память о Ксении Михайловне Кочеуловой в келье матери Александры остались: 1) икона древняя Скорбящей Богоматери, родительское ее благословение; 2) иконы страстей и бичевания Спасителя; з) начальнический посох, деревянный, некрашеный и 4) часы с боем, привезенные ею еще из Тулы.

Матушка Ксения Михайловна 43 года начальствовала над общинкой.

После кончины батюшки о. Серафима послушник Иван Тихонов не только не бросил своей мысли и цели – быть покровителем и распорядителем в Серафимо-Дивеевской обители, но, забыв все наставления и приказания старца, решился настойчиво требовать подчинения себе общин, завещанных ему и оставленных будто на его попечение самим великим старцем. Ему даже пришла странная мысль поехать в Воронеж, под видом поклонения мощам святителя Митрофана, к архиепископу Антонию, также прозорливцу и святой жизни пастырю, чтобы «утешиться его беседой». Желание же беседы явилось вследствие будто бы недоумения насчет ига, наложенного на него о. Серафимом, касательно Дивеевской обители. Спрашивается: если бы действительно о. Серафим приказал ему заниматься Дивеевом, зачем было ему недоумевать и спрашивать высокопреосвященного Антония? С другой стороны, так как батюшка о. Серафим запретил ему вмешиваться в Дивеево и уговаривал не губить свою душу как чуждопосетителю, то могло ли помочь ему даже благословение Антония на покровительство общине? Наконец, как благодатный прозорливец, познавший духом час смерти о. Серафима, мог ли он остаться в неведении о воле великого старца насчет Ивана Тихонова, и затем, какой смысл был благословить или советовать заниматься женской обителью канонарху-послушнику? Однако Иван Тихонов испросил себе паспорт и по благословению игумена отправился в Воронеж, а затем в 1849 году напечатал об этом рассказ (Сказания о подвигах о. Серафима, с. 109).

Для характеристики Ивана Тихонова нельзя оставить без внимания это его повествование, которому в то время верили и восторгались в Петербурге.

Когда послушник-канонарх Иван Тихонов, не повышенный до сих пор и не удостоенный игуменом Саровским даже сана иеродиакона, вошел к высокопреосвященному архиепископу Воронежскому Антонию, то он встретил его с истинно отеческой любовью, говоря: «Я тебя ожидал, я слышал, что ты приедешь!» (?) Оживотворенный таким вниманием, Иван Тихонов поблагодарил архиепископа. Тогда Антоний начал говорить следующее: «А об о. Серафиме я тебе скажу, что у нас еще ничего не было слышно об угоднике Божием Митрофане, еще не было никаких откровений, ни явлений, а о. Серафим вдруг пишет мне, не письмо, а несколько строк собственными своими руками и пророческим духом поздравляет меня с открытием св. мощей угодника Божия Митрофана!»

«После такого сладкого приветствия, – пишет Иван Тихонов, – я виделся с архипастырем ежедневно в продолжение целой недели. Лишь только ударял колокол к вечерне, он посылал за мною для беседования (?) и в течение трех или четырех часов сряду расспрашивал. Когда же я, между прочим, просил его, как великого архипастыря, разрешить мое недоумение насчет ига, наложенного на меня отцом Серафимом, Касательно Дивеевской обители, по причине безмерных скорбей, полученных мной при этом послушании, то высокопреосвященный отвечал мне на это: я не только ничего не могу изменить из назначенного тебе отцом Серафимом, но еще и сам прошу тебя до последних минут жизни не оставлять сирот дивеевских твоим попечением» (??).

Действительно, вернувшись из Воронежа, Иван Тихонов начал учащать свои посещения родственницы, жившей в Казанской общинке, приобретать себе друзей между сестрами этой обители, и, вкрадчивый, льстивый и несколько начитанный, он привлек некоторых на свою сторону. Этому способствовала старость и болезненность Ксении Михайловны, бесхарактерность ее дочери Ирины Прокофьевым и доверчивость некоторых сестер. Впрочем, Иван Тихонов в первое свидание производил удачное впечатление, и многие в нем сперва ошибались. Собственно к Серафимовой мельничной обители ему было труднее прикасаться, чем к Казанской общинке, сестры которой менее часто посещали о. Серафима и не знали его заветов. Среди забот о распространении земельных владений обители он увидел, что его замыслам будет всегда мешать Михаил Васильевич Мантуров, приобретший по приказанию о. Серафима 15 десятин. Эту землю Мантуров не отдавал обители, так как батюшка приказал лишь передать ее Дивееву после смерти Михаила Васильевича, а теперь держать и беречь как зеницу ока. Наконец, личное присутствие Мантурова на этих 15 десятинах, пока земля в его руках, парализовало бы все планы Ивана Тихонова, так как каждый знал, что Михаил Васильевич был единственный близкий и доверенный ученик о. Серафима, который никогда бы не признал Ивана Тихонова учеником великого старца и завещанным попечителем Дивеева. Напротив, о. Серафим запретил Михаилу Васильевичу видеться и беседовать с Иваном Тихоновым. Несмотря на трудное разрешение такого вопроса, Ивану Тихонову представился удобный случай. Чтобы быть истории беспристрастной, вернемся к биографии М. В. Мантурова, составленной Н. А. Мотовиловым и о. Василием Садовским.

«В 1833 году, – пишут они, – еще в пребывание Михаила Васильевича в Симбирской глуши у генерала Куприянова, 2 января скончался батюшка Серафим, а по его кончине вторгся насильственно в Дивеево, по предречению святого, некто просто мещанин города Тамбова Иван Тихонов Толстошеев, так называемый живописец, послушник Саровской пустыни. Видя, зная и вполне сознавая, какое имеет значение Михаил Васильевич для Серафимовой Мельнично-девической общинки, он понял, что в задуманных им планах своего честолюбия главной помехой всему и всегда будет Мантуров, почему, не задумываясь, при представившемся к тому наиудобнейшем случае, решился или удалить его, отстранив от общины, или же, того лучше, совсем погубить. Вот как это случилось.

Увидясь с приехавшим после войны в Саров генералом Куприяновым, который прибыл для поклонения могиле великого старца о. Серафима и чтобы поблагодарить святого за его молитвы и заботы о приведении его имений и крестьян в порядок, Иван Тихонов обратился к нему с просьбой. Под видом самого смиренного, горячо преданного старцу и любимого его ученика, которому будто бы о. Серафим поручал печься о Дивеевской общине, он выставил Мантурова в самом наипревратнейшем виде, как бы явного притеснителя и чуть грабителя, прикрывающегося личиной бескорыстного благожелания. Иван Тихонов молил генерала Куприянова именем почившего старца, ради любезного детища его Дивеевской обители, уговорить Михаила Васильевича или продать 15 десятин земли, купленной им при Дивееве, или же, если он на то добровольно не согласится, пригрозить ему и каким бы то ни было насильственным образом отнять землю у него для общины. Благодушный и доверчивый Куприянов, под впечатлением благодарной души своей к почившему праведнику, обещался все непременно исполнить. Почитая, что это ему возвестил как бы сам батюшка Серафим, генерал Куприянов принялся горячо за это святое, по его убеждению, дело. Таким образом настроенный Куприянов возвратился в свои именья и стал всячески уговаривать Михаила Васильевича отдать или же продать для Серафимовой общины эту землю в селе Дивееве, заповеданную ему батюшкой Серафимом. Но Мантуров, свято помня завет отца Серафима беречь ее как зеницу ока, не поддаваясь никаким уговорам, не прельщаясь и деньгами, прямо отказался исполнить желание Ивана Тихонова и своего доверителя. Когда же разгоряченный генерал стал грозить ему, говоря: «Да знаешь ли ты, что так же просто, как выпить стакан воды, я выпью всю твою кровь за такое упрямство?» – Михаил Васильевич ответил: «Хотя и совсем убьете вы меня, но я так же просто не отдам вам ни за что и ни за какие деньги эту землю, которую сам лично и наистрожайше, предвидя это, вероятно, по прозорливости своей, заповедал мне хранить до смерти сам батюшка Серафим и никогда, и никому, ни под каким видом, ни за что не отдавать ее и не продавать! Ничем не принудите меня нарушить этот завет святого старца! Что хотите, то и делайте со мной!»

Увы! В то время много мог сделать важный генерал со своими связями, и, взбешенный несогласием Мантурова, а также подстрекаемый письмами Ивана Тихонова, Куприянов выгнал от себя с позором честного управителя, самим о. Серафимом данного ему, и даже, придравшись к какому-то не стоящему ни малейшего внимания пустяку, приказал отобрать у Мантурова все платье, даже Анны Михайловны, подушки и выпроводить без выдачи заслуженного им жалованья. И вышел прибывший к Куприянову за святое послушание на подвиг истинно верный и преданный даже до полнейшего самоуничижения послушник и ученик святого старца совершеннейшим в буквальном смысле нищим, с женою своею, из столь черно отблагодарившего его дома богача генерала Куприянова. Они побрели почти Христовым именем, пешком, в указанный им и Богом назначенный, благословенный Дивеев. Михаил Васильевич, радуясь тому, что сберег заповедь святого отца своего, совершенно покойный в совести, невзирая на горечь этой скорби, с удивительным терпением, бодро переносил испытание и старался поддерживать в том же настроении и жену свою Анну Михайловну. Но когда они дошли до Москвы и остановились в городе, ввиду совершеннейшей уже невозможности следовать далее, за буквальным неимением даже куска насущного хлеба, Михаил Васильевич упал было духом. Жена его мучилась голодом и, почти умирающая от истощения, невольно роптала и тем еще более увеличивала нравственные муки Михаила Васильевича. В этом положении Мантуров стоял у Иверской часовни и пред чудотворным образом изливал свою скорбь Матери Божией, ради славы Которой он самопроизвольно обнищал и отдал Ей все свое земное благосостояние. Величайший подвижник не просил помощи ни у кого, кроме Царицы Небесной! Воистину не напрасна была молитва, и услышала его Матерь Божия! Возвращаясь из часовни, Михаил Васильевич по дороге запнулся ногою за что-то и нашел кем-то рассыпанные 60 коп. мелкими деньгами. Подумав, не явится ли владелец их, и, не видя никого, он поднял деньги, считая их за подаяние от Самой Царицы Небесной, и радостно возвратился к жене, успокоил ее и накормил. Несколько времени жили Мантуровы таким образом, получая почти каждодневно необходимую для пропитания их милостыню, через Михаила Васильевича, от Иверской Царицы Небесной до тех пор, пока раз кто-то совсем ему неизвестный, даже и не глядя на него, к немалому удивлению Мантурова, сунул в его руки какую-то бумажку и скрылся. Развернув бумажку, Михаил Васильевич увидел, что это деньги, и в несказанной радости возвратился домой и рассказал все жене своей. Возблагодарив Господа за столь явное чудо Матери Божией, они тут же собрались и двинулись в путь по направлению к Дивееву. По дороге они видели также немало чудес с собою, и, по свидетельству о. Василия Никитича Садовского, он, ради жалости и правоты их, отдал Михаилу Васильевичу заимообразно от своей собственной бедности сбереженные на черный день последние 75 рублей ассигнациями. Купив на эти деньги маленький срубок и построив домик, Мантуров поселился таким образом на столь дорого ему доставшейся и заповеданной батюшкой Серафимом земле вместе с женой своей Анной Михайловной, и жили они тут в крайней бедности, питаясь от труда рук своих».

Николай Александрович Мотовилов, человек горячего и искреннего сердца, был в то время холост и, дабы действительно послужить памяти о. Серафима и исполнить его заповедь относительно Дивеева, решился сам поехать на родину великого старца в Курск, собрать сведения о детстве и юношестве его, а также посетить Киевский Флоровский монастырь и расспросить о монашествовавшей в нем Агафье Семеновне Мельгуновой, основательнице Казанско-Дивеевской общинки. В Сарове Н. А. Мотовилову передали, что о. Серафим перед кончиной приказывал многим писать, чтобы эти лица приехали свидеться с ним, но когда он узнал, что они не будут, то передал некоторым инокам предсказания свои и откровения, относящиеся до этих лиц. Так, Николаю Александровичу было приказано сказать: «Скажи, что чего он домогается (то есть получения руки Екатерины Михайловны Языковой), это не для него, а ему готовится другая...» Николаю Александровичу, жившему большей частью в его Симбирском имении, не были известны отношения о. Серафима к Ивану Тихонову, поэтому он легко поддался вкрадчивому этому послушнику, который выдавал себя за любимейшего ученика Серафимова и рассказами о батюшке, предсказаниях его, чудесах, своих беседах с ним, о прощании с ним перед кончиной и проч. приблизил Николая Александровича к себе. Мотовилов все добытые сведения о родителях о. Серафима в г. Курске и о самом великом старце передал по возвращении из путешествия Ивану Тихонову, который и воспользовался этим при издании сказаний о подвигах о. Серафима в Петербурге в 1849 и 1856 годах. Зато эта поездка имела весьма дурные последствия для самого Николая Александровича; он беспричинно заболел сильным нервным и душевным расстройством. Так как лекарственные средства не помогали ему, то Николай Александрович поехал опять в Воронеж к архиепископу Антонию, который признал, что болезнь произошла по попущению Божию, от врага, излившего на него свою месть за труд, послуживший к прославлению имени великого угодника Божия отца Серафима. В продолжение нескольких месяцев он излечился совершенно, будучи часто причащаем Христовых Тайн святителем Воронежским Антонием.

Не прошло полугода после кончины старца о. Серафима, как одна сестра Дивеевской обители, Варвара Кондратьевна, подверглась неизвестно отчего припадкам беснования. В этом состоянии, теряя рассудок, она билась о землю, в исступлении рвала на себе волосы, с неимоверной силой порывалась бежать прочь от людей без определенной цели. В одну ночь видит она себя в Дивеевской церкви во имя Рождества Христова; тут была одна из сестер (Д. Ф.) и старец Серафим. Старец, взяв ее руку, вложил в свою, а под другую руку приказал взять сестре и, введя больную в алтарь, обошел с нею кругом престола: она вдруг почувствовала себя легко и хорошо. Проснувшись, она сотворила крестное знамение, осмотрелась кругом, ощупывала свою остриженную голову, все ясно понимая, и встала сама совершенно здоровою. С тех пор уже не подвергалась прежним припадкам и доселе пользуется здоровьем. (См. изд. 1893 г.)

В июне 1833 года г-жа Колычева писала к Георгию, затворнику Задонскому, из Сарова: послушник Саровский Феодор, уроженец города Козлова, Тамбовской губернии, живши в мире, был подвержен беснованию и тяжко страдал. Испытав тщетно разные средства лечения, он явился к игумену Саровской пустыни о. Нифонту и со слезами просил принять его в обитель на жизнь покаянную, сознавая, что Господь за грехи попустил ему нести страшное искушение от диавола. Вняв убедительной просьбе, игумен принял его в обитель. С полным усердием новоначальный инок исполнял возложенные на него послушания, а немногие свободные часы отдыха употреблял на молитву, оставляя для сна самое краткое время. В один день, после слезной к Богу молитвы, едва предался он дремоте, в тонком сне узрел пред собою старца Серафима в той одежде, какую обыкновенно он носил в последние годы. Явившийся советовал ему отслужить молебен Божией Матери и панихиду об убогом Серафиме и по исполнении сего обещал ему выздоровление. С несомненною верой в действенность молитвы почившего в Бозе о. Серафима молодой инок немедленно выполнил повеленное старцем. По окончании молебного пения Богородице была совершена панихида. Когда диакон начал возглашать: «Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшему рабу Твоему иеромонаху Серафиму» – Феодор пал на землю и начался с ним припадок, во время коего в ужасных конвульсиях изо рта его показался дым, замеченный всеми тут находившимися. После сего он оставался около получаса в бесчувственном положении и с тех пор за молитвы старца Серафима навсегда освободился отбеснования.

Два года спустя после кончины о. Серафима сестра Дивеевской обители Наталья Кирилловна была больна горячкой и уже находилась при дверях гроба, так что, отчаявшись во всех способах врачевания, ее соборовали св. елеем. Во время болезни она совершенно потеряла владение рукой, и ее перекладывали на постели, подложив платок. Однажды видит она во сне о. Серафима. Он говорит ей: «Что ты, матушка, не придешь ко мне на источник?» Она отвечала: «Я больна, у меня рука отнялась». «Которая?» – спрашивает старец. «Правая». Старец, взяв ее за больную руку, поднял, повторяя: «Приди ко мне на источник».

Проснувшись, она нашла руку свою исцеленной и могла действовать как здоровой. Но, будучи слаба от бывшей горячки, не могла идти пешком в Саров; в тот же день ее повезли туда, облили водой из источника о. Серафима – и она получила полное выздоровление и обновление сил (рассказ самой сестры, 1862 г. июля годня).

Сестра Дивеевской обители Ф. В. сделалась больна глазами. Накануне нового 1835 года видит она сон, что находится в церкви Тихвинской иконы Божией Матери. Отец Серафим выходит из Царских врат в белой ризе, подает воздух и велит отереть им глаза, а сам стал позади нее. Она спросила его: «Ты ли это, батюшка?» Серафим отвечал: «Какая ты, радость моя, неверующая! Сама же просила меня, а не веришь, ведь я у вас обедню совершаю». После сего Серафим сделался невидим. С этого времени болезнь глаз прошла у сестры. (Рассказ самой исцелевшей.)

Ив. Яковл. Карат-в рассказывал о себе, что в 1833 году, возвращаясь в полк свой из домового отпуска, он, по молитвам старца Серафима, которого призвал в минуту опасности, был спасен от разбойников, напавших на него в дороге.

Ротмистр Африкан Васильевич Теплой, питавший особое уважение к о. Серафиму и им любимый, в 1834 году приехал в Саров с семейством, в котором трехлетняя дочь болела ногами и почти не могла стоять. Отслужив панихиду на могиле почившего старца, понесли дитя к Серафимову источнику, твердо веруя, что Господь за молитвы старца помилует больную. Напоив дитя водой из сего источника и омыв ноги, взяли этой воды в монастырь с намерением отслужить над ней молебен с водоосвящением. При входе в монастырь дитя вдруг попросилось долой с рук няньки, выражая стремление идти самой. Нянька, после долгого сопротивления, наконец решилась пустить и, взяв за руки, повела ребенка, но девочка выдернула свою руку и побежала вперед сама, как здоровая. Обрадованные чудом сродники исцелевшей поспешили на могилу о. Серафима и со слезами благодарили его за милостивое ходатайство о них.

В 1846 году второй сын ротмистра А. В. Теплова вывихнул себе ногу и страдал от боли около 2 лет. Между тем пришло время определения его на службу. Твердо уповая на предстательство и помощь о. Серафима, много являвшего благодеяний семейству его, А. В. Т. отправился в Саровскую пустынь. Отслужив панихиду по старцу Серафиму, несмотря на холод (это было 21 декабря 1838 г.), он отправился на источник о. Серафима с двумя сыновьями, и больной вымыл водой из источника свою ногу. Через несколько часов оба брата пошли опять на источник. Болящий из них облился водой с головы до ног и потом на коленях перед иконами, утвержденными на особом столбе в часовне у источника, долго молился вместе с братом, прося Бога помиловать его за молитвы о. Серафима. Возвратясь домой, больной объявил, что не чувствует уже боли в ноге, и ныне, находясь в совершенном здоровье, служит в кавалерийском полку.

Манатейный монах Саровской пустыни о. Киприан писал в 1840 году: «По смерти о. Серафима досталась мне шапочка из черной крашенины, которую он обыкновенно нашивал на голове своей. Издавна я подвержен был сильной и продолжительной головной болезни, от которой лежал по нескольку дней в постели. С приобретением шапочки я стал надевать ее на себя при появлении болезни и мысленно просил молитв о. Серафима об избавлении меня от страданий. С возложением на себя шапочки всякий раз боль проходила. Такое же действие в зубной болезни приводилось мне испытывать неоднократно от обломка того камня, на котором блаженный Серафим подвизался в пустыни, когда я сей обломок клал на больные зубы».

Нижегородской губернии, Ардатовского уезда, села Большого Череватова, удельный крестьянин Г. Д. С. в 1848 году на дороге в село Окиль почувствовал припадки холеры. По вере к старцу Серафиму поехал он поспешно на источник о. Серафима, умылся, окатился и напился воды из источника – и от этого почувствовал такое облегчение, как будто никогда болен не был.

Однажды привели к источнику о. Серафима бесноватую женщину: несчастная драла себя за волосы, рвала свою одежду и ужасно кричала. На нее начали лить воду из источника, и она закричала: «Пустите, пустите, замучил меня монах!» Несмотря на то, на нее продолжали лить воду до тех пор, пока она не пришла в спокойное состояние и забылась. Придя в себя через несколько времени, она стала совершенно здорова, оградила себя крестным знамением, сама напилась воды из источника – и с того времени доныне прежние припадки не возвращались к ней.

Помещик Нижегородской губернии Д. А. А., благотворитель Дивеевской общины, об упокоении души которого ежедневно читается Псалтирь, по правилам той обители, под старость лишился зрения, так что ничего не мог видеть. С этой потерей он лишился и другого наслаждения, которое чувствовал при чтении книг Св. Писания и отцов Церкви. Занятие это было единственным утешением его старости. Отягченный скорбью, он послал нарочного к двоюродной сестре своей, Е. А. Б., с уведомлением о своей печали и с просьбой навестить его. Сестра, услышав от посланного о несчастии брата, тотчас же послала ему воды из источника о. Серафима, которую она всегда имела у себя в доме. Этот подарок очень утешил старца, и он немедленно приступил к исполнению переданного от сестры наставления, как поступают с этой водой. «Я приказал, – говорил он, – подать себе чистое полотенце, намочил его водой от источника Серафимова и потом приложил его к больным своим глазам с молитвой: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, молитвами угодника Твоего Серафима исцели меня. Я повторил это три раза. И вот, когда через несколько минут я отнял в первый раз полотенце от глаз своих, я увидел все, что меня окружало, как бы в каком-то тумане или как бы сквозь самое частое сито. Во второй раз я начал уже различать предметы и, наконец, после третьего раза я в состоянии был даже читать; болезнь моя совсем миновала. Изумленный этим внезапным и столь чудесным исцелением за молитвы угодника Божия Серафима, я поспешил прежде всего в Саровскую пустынь, чтобы отслужить здесь благодарственный молебен Господу Богу и Пречистой Его Матери и панихиду по о. Серафиме, а потом положил себе за правило ежегодно уделять часть своих доходов Дивеевской женской общине, зная, какое отеческое попечение имел о ней благодетельный старец Серафим».

Года за полтора до кончины о. Серафима Н. М. К., бывши со своей женой в Сарове, в беседе со старцем получил от него одно приказание, вроде заповеди, для жизни супружеской. Отец Серафим с ангельской улыбкой сказал: «Если вы этого не исполните, то ты и она скоро умрете». Пока жив был о. Серафим, с помощью Божией они соблюдали заповедь старческую, но потом мало-помалу стали позабывать ее и несколько раз преступили. После этого внезапно Н. М. К. сделался болен расслаблением всех членов и чем-то вроде сильной горячки, так что через две недели после того, как слег в постель, он лишился голоса, губы его помертвели, и он был совершенно безнадежен. В тот самый день, когда уже смерть готова была взять свою жертву, утром приходит к нему пользовавший его лекарь Д. А. В. и рассказывает окружавшим больного свой сон; ему представилось, что он шел к К., и вдруг попался ему навстречу седой старичок, в лаптях и в рубище, который остановил его и сказал: «Ты идешь лечить его? Ты его не вылечишь, и он должен умереть; но ты скажи ему, чтобы он дал перед Богом какой-нибудь обет – и тогда он останется в живых». Больной слышал этот рассказ лекаря и по уходе его стал размышлять о слышанном. Тотчас понял он, что этот старичок был не иной кто, как отец Серафим, хотя уже скончавшийся, и что настоящая болезнь была следствием нарушения заповеди. Тогда К. начал горько раскаиваться в своем поступке и дал обет Богу, что если останется в живых, то возьмет под свой покров одну из своих родственниц, сироту девицу Надежду. Только что он сделал в душе своей этот обет, как почувствовал мгновенно облегчение болезни: через несколько минут сел сам собой на постели и потом начал звать жену обыкновенным голосом здорового человека, и вместе с ней изливал перед Господом радостные слезы о дивном, благодатном исцелении, дарованном ему отцом Серафимом. На другой же день больной стал ходить по комнатам и вскоре совершенно выздоровел.

Известный и всеми уважаемый под именем Святогорца русский подвижник Афона иеромонах Серафим, в схиме Сергий, в своих келейных записках передает следующее обстоятельство. «В 1849 году при моем отъезде из Вятки я заболел. Болезнь моя была убийственна: я не думал, что останусь жив, потому что враг сильно восстал на меня. Никакие средства обыкновенные не могли меня восстановить и возвратить мне силу и здоровье. Я отчаялся. Только в первый вечер 1850 года вдруг как будто кто-то тихо говорит мне: «Завтра день кончины о. Серафима, Саровского старца, отслужи по нем заупокойную литургию и панихиду – и он тебя исцелит». Это меня сильно утешило. А надобно было сказать, что я хотя лично и не знал о. Серафима, но в 1838 году, бывши в Сарове, посещал его пустынку и с той поры возымел к нему веру и любовь. Эта сердечная привязанность и вера еще более утвердились во мне, когда в 1839 году мне снилось, что я служу молебен о. Серафиму, от всей души и громко воспевая: «Преподобие отче Серафиме, моли Бога о нас!» Только по шестой песни мне нужно было читать Евангелие, и меня затрудняла мысль, какое же читать Евангелие – преподобного, такое ли или другое какое? Вдруг кто-то говорит мне: «Читай от Матфея 36-е зачало». При этих словах таинственного голоса я пробудился. С той поры и поныне я искренно верую, что о. Серафим – великий угодник Божий. Но обращусь к начатому.

По тайному внушению, убеждавшему меня к поминовению о. Серафима, я попросил, сам будучи не в силах, отслужить по нем литургию и панихиду, и лишь только это сделал – болезнь моя миновалась: я почувствовал чрезвычайное спокойствие, избавился от насилия неприязненного. И с той поры поныне благодатью Божией здоров» (Сочинения и письма Святогорца. СПб, 1858, с. год).

Е. П. М. рассказывала такой случай со своей теткой. В 1854 году она приехала в Дивеевскую обитель помолиться и, после всенощной, вспотевши, выпила два стакана воды, отчего открылась в ней сильная горячка. Три недели больная не пила, не ела и не спала; на четвертой неделе болезни сделался обморок. На выздоровление не было надежды; больная была напутствована Таинствами к смерти. Но бывшая спутницей больной смоленская инокиня, ездившая для сбора подаяний на свою обитель, повергшись перед иконой Богоматери, молила о. Серафима испросить у Царицы Небесной продолжение жизни болящей. Однажды утром она подходит к болящей и говорит: «Какой я видела сон о вас». Больная с трепетом сказала: «Верно, о моей смерти?» – «Нет, вы будете живы и здоровы. Отец Серафим мне сказал». Больная, не поднимавшая доселе головы с подушки, встала и села, говоря: «Ну, рассказывай скорее!»

Та рассказала, что о. Серафим, успокаивая ее, сказал ей: «Будь спокойна, раба Божия Евдокия будет жива. Я молил Господа и Пречистую Его Матерь».

Потом видела во сне, что будто он взял больную, повел по канавке, обвел кругом собора и привел к образу Умиления Божией Матери, вложенному в стене собора.

Выслушав сей рассказ, больная почувствовала себя совершенно здоровой. На другой день, желая подышать свежим воздухом, велела кучеру везти себя куда-нибудь, не назначая пути. Он повез ее по канавке, потом обвез кругом собора и к образу Божией Матери Умиления. Так исполнились слова старца Серафима, сказанные в сновидении смоленской инокине. (Это исцеление записано было рукой самой болящей под иконой, стоящей на источнике.)

В1856 году единственный сын вице-губернатора Костромской губернии, действительного статского советника А. А. Борзко, будучи восьми лет, начал страдать спазмами в желудке.

Болезнь эта, сначала довольно легкая, скоро превратилась в сильную с припадками. Спустя некоторое время спазмы прекратились, заменясь тоской, так что дитя, совершенно веселое и здоровое, вдруг делалось скучным. Тоска усиливалась постоянно, и припадок оканчивался слезами, а нередко и появлением пены изо рта. Наконец явились спазмы в дыхательном горле. Припадки болезни обнаруживались в день раз по пяти, а ночью дитя спало спокойно, только в последний период болезни припадки стали появляться и ночью. Медицинские пособия мало приносили пользы, и родители опасались уже лишиться своего сына, и только упование на милость Божию сохраняло в них еще некоторую надежду. В это время хорошо знакомая сему семейству рясофорная монахиня Костромского женского монастыря С. Д. Дав-ва, нынешняя игуменья той обители, отправляясь посетить некоторые монастыри русские, подарила матери больного дитяти описание жизни и подвигов отца Серафима Саровского. Родители часто читали вместе эту книгу, дивясь подвигам старца и действиям благодати Божией, в нем открывшимся. Была половина сентября, а болезнь дитяти, начавшаяся в июле, все продолжалась. В одну ночь ребенок видит во сне Спасителя в красной одежде, окруженного Ангелами, Который говорит ему: «Ты будешь здоров, если исполнишь то, что тебе приказано будет старцем, который к тебе придет». Когда это видение кончилось, явился старец и, назвав себя Серафимом, сказал дитяти: «Если желаешь быть здоровым, возьми воды из источника, находящегося в Саровском лесу и называемого Серафимовым источником, и три дня утром и вечером водой этой омывай себе голову, грудь, руки и ноги и пей ее». Этот сон ребенок рассказал няне, которая передала родителям, перед которыми и сам он повторил свой рассказ. Возблагодарив Бога за милость Его, родители недоумевали, как достать воды, и предались воле Божией, надеясь, что Господь укажет им способы к сему. Наутро больной ребенок рассказал другой сон. К нему явилась Божия Матерь, окруженная Ангелами, и с любовью приказывала исполнить непременно то, что советовал о. Серафим. Это второе видение еще более удостоверило родителей в заступничестве отца Серафима и милосердии Божией к больному. Тогда как они рассуждали о том. как Достать воды, приносят записку от С. Д. Дав-вой, которая извещала мать больного о своем возвращении из путешествия. Первой мыслью родителей было просить Д-ву научить их, как достать из Сарова воду из источника Серафима. В ответ на эту просьбу она прислала бутылку воды, почерпнутой в источнике о. Серафима. Видя в сем особую милость Божию, возблагодарив Бога, начали употреблять воду по наставлению, данному во сне. Дитя, постепенно оправляясь, совершенно выздоровело. Тогда же родители, если не за себя, то за сына, дали обет непременно быть в Сарове и помолиться на гробе отца Серафима. Обстоятельства службы и семейные только в 1860 году июля 14-го дали возможность г. Б-ко вместе с сыном исполнить свое обещание – быть в Сарове. И тогда он собственноручной запиской объявил настоятелю Саровской обители об исцелении своего сына по предстательству блаженного старца Серафима.

Тамбовской губернии, Шацкого уезда, помещик полковник В. А. Пан-в страдал постоянно головной болью. В 1857 году приехал он к 15 августа в Саров, в самый праздник Успения Пресвятой Богородицы. Отстояв в больничной церкви раннюю обедню, он пожелал до поздней сходить на источник отца Серафима. Но мысль, что жена будет дожидаться в гостинице с чаем, смущала его, и он уже направил шаги свои к гостинице, но вдруг, сам не зная как, очутился по дороге к источнику. Пришедши туда, он все боялся облить водой больную свою голову, чувствуя в ней шум и ломоту, а утро было холодное, сырое, и шел маленький дождь. Здесь невидимая рука Божия устроила его исцеление чудесным образом. Нечаянно ноги его поскользнулись на мокрой глине, и он упал у источника прямо головой под желоб: невольно облит он был весь целительной водой. Не боясь более простуды, больной, поднявшись на ноги, сам несколько раз еще обливал голову и не чувствовал ни малейшей боли.

Когда полковник П-в возвращался в монастырь, с ним встретился крестьянин, который поведал, в свою очередь, следующее о своем исцелении: «Вот меня сегодня исцелил батюшка Серафим! У меня болела рука, распухла, рделась и не поднималась, я и пришел в Саров с этой болезнью. Сегодня помочил ее два раза водой из источника, и рука совершенно стала здорова». Пришедши в гостиницу, полковник рассказывал всем об этих двух исцелениях.

В 1858 году сестра общины Дивеевской Евдокия, в среду на пятой неделе Великого поста, вместе с другими сестрами набивала льдом огромный общий ледник, глубиной в три сажени. Нечаянно поскользнувшись с доски, положенной над срубом, она упала на самое дно ледника, где было несколько льду, набросанного острыми глыбами. Несчастная от сильного удара не испустила ни малейшего стона. Прочие сестры в это время все были вне ледника, хлопотали около саней своих. Когда старшая заметила, что нет одной из них, спросила: «Где Евдокия?» Никто не знал, что сказать. Взошедши в ледник, они на дне его, в темноте, увидели ее в своей одежде. Ужас поразил всех; полагали, что она уже мертвая. Двое мужчин с помощью сестер с величайшим трудом вынули ее из ямы. Видя, что она жива еще, возблагодарили Господа, отнесли ее в самую ближайшую келью, побежали за духовником и, по благословению настоятельницы, послали в село Вертьяново за лекарем. Спустя несколько часов страдалица пришла в чувство, исповедалась и приобщилась Св. Тайн; жаловалась на смертельную боль в боку и в голове, на которой показалось много шишек. Приехавший лекарь сделал необходимое кровопускание, но сказал, что ушиб очень опасный. Весь бок разнесло опухолью: нельзя было узнать, нет ли перелома в ребрах, а прикосновение к ним повергало больную в продолжительный обморок. Через четыре дня перевезли ее в больницу, но и там страдавшая вскрикивала и стонала, когда четверо едва могли взять ее, чтобы приподнять на подушки; лежала она все на одном правом боку. Спустя две недели после ушиба, в течение которых она почти не спала от боли, в полночь на Великий четверток забылась она тонким сном и видит, что батюшка Серафим, вошедши в келью, где лежала больная, сказал: «Я пришел навестить своих нищих; давно здесь не был» – и, говоря это, подошел к кровати больной. Она с горькими слезами говорит ему: «Батюшка, как у меня бок-то болит!» Старец, сложивши три перста правой руки, крестил ее расшибленное место, говоря: «Прикладываю тебе пластырь и обязания». Повторивши это три раза, он стал невидим. Евдокия открыла глаза – в келье была совершенная пустота и тишина. Она опять заснула скоро. Проснувшись в 5 часов утра, Увидела себя лежащей на больном боку, не чувствуя никакой боли. Припомнив явление к ней батюшки Серафима, она говорила: «Я долго чувствовала, как будто пластырь лежит на ушибленном месте». В тот же день больная одна, без всякой помощи, встала с кровати, прошла несколько раз по келье и рассказывала всем о чудесном своем исцелении, исповедалась и приобщилась Св. Тайн, укрепляясь духом и телом за молитвы старца Серафима.

Рязанской губернии и уезда крестьянская молодая женщина Ольга И. получила припадки мучительной болезни, которая сопровождалась икотой, зевотой, омрачением зрения и исступлением. Она терзала себя, кричала, показывала неестественную силу и рвала в лоскутья свою одежду. Страдания ее продолжались 8 лет. В 1858 году с тремя странницами она пошла в Саров и Дивеево; дорогой чувствовала иногда припадки, но могла еще идти. По мере приближения к Сарову припадки ее усиливались, а увидав его, она легла на дороге и решительно не хотела идти далее. С большим усилием привели страждущую в Саров. После молебна Царице Небесной и панихиды по отцу Серафиму отправилась она со спутницами своими на его источник. Здесь припадок был необыкновенно сильный, она кричала: «Что ты меня душишь! Я силен, что ты меня вяжешь? Я выйду, выйду!» Ее ударяло несколько раз замертво о землю, часа два она была слепой и немой. Наконец злой дух закричал: «Три вышло, один остался». Спустя сутки она приобщилась в Сарове Св. Тайн и отправилась в Дивеево. Не доходя же за полверсты до монастыря, она упала на землю. Несколько раз на дороге перевертывало ее как колесо, с большим усилием довели больную к вечеру до гостиницы, всю ночь больная провела в беспокойстве и убежала бы, если бы ее не держали. Утром, не сказывая куда, повели ее в церковь Преображения Господня, где пустынка преподобного отца Серафима обращена в св. алтарь и где хранится вся его одежда. Неестественная сила противилась силе нескольких человек, когда тащили ее в церковь. Злой дух кричал: «Выйду, выйду, буду молчать». С распростертыми руками, ногами и раздувшейся шеей и животом потащили ее к камню Серафимову. Положив на него больную, накрыли ее мантией, возложили на нее эпитрахиль старца: больная сильно кричала, и, после того как на руки надели ей рукавички отца Серафима, она сделалась как бы мертвая. Мало-помалу шея, живот и все члены начали приходить в естественное положение; пробыв без чувств часа полтора, больная совершенно пришла в себя, молилась со слезами, благодарила Господа и угодника Его за свое исцеление, но была слаба, не могла говорить много, а все рассказываемое о ней спутницами подтверждала, подтверждала и то, что ей никогда не было так легко и покойно, как теперь. Настоятельница общины благословила ее на дорогу портретом отца Серафима и частичкой от его камня. На другой день, отстоявши обедню, молебен и панихиду, она отправилась в Москву и доселе пребывает здоровой.

Города Пензы мещанская жена Евдокия Очкина рассказывала следующее: «В 1843 году ходила я в саду с трехлетней дочерью моей Елисаветой; не знаю, как к бахроме моего платья пристал репей. При снятии его, вероятно, соринка отлетела и попала в глаза девочки. Елисавета моя вдруг вскрикнула и, закрыв оба глаза, стала плакать, проливая потоки слез. Я призывала старушек осмотреть, что с нею; они искали сор языком, выворачивали глаза на кольцо, но дочь моя окончательно лишилась зрения. Прошел год; в Пензу приехал из Петербурга доктор; я носила к нему слепую, но ее глаз невозможно было и ему рассмотреть: никакие средства не помогли ему открыть сжатых и как бы сросшихся век. Доктор отказался от помощи. Еще год спустя ослепшая дочь моя сидела около меня на полу, я положила ей на колени игрушек: она ощупью перебирала их. Я плакала, глядя на нее, и говорила мысленно: «Отец Серафим! Помолись Господу, чтоб открылись глаза слепой моей дочери; я к тебе в Саров пойду пешком». В эту самую минуту она вспрыгнула на ноги и бегом побежала по комнате. С тех пор она стала видеть, как и прежде; но, проживши около двух лет, скончалась; я же, грешная, совсем забыла о данном мною обещании насчет путешествия в Саров и за это была вторично наказана. Другая дочь моя, Мария, будучи тоже трех лет, сильно заболела глазами; примочки и лекарства не помогали ей, тут-то я вспомнила, что обещалась идти в Саров. Не мешкая нимало, я отправилась в путь, и в тот же самый день, как служила панихиду по батюшке Серафиме, малютка моя исцелилась. Только на одном глазу остался знак – не то чтобы бельмо, но маленькое пятнышко, которое, впрочем, Не мешает ей видеть, как бы в память того, что мать забвением обещания прогневала человека Божия». (В 1858 году она была в Дивееве со своей 15-летней дочерью Марией и все написанное рассказала сама.)

В 1859 году жена почтмейстера города Темникова, получив из Сарова портрет старца Серафима, писанный на осколке от камня, на котором старец стоял и молился, хотела послать его в подарок своему благодетелю в Тамбов. С этой мыслью, забывшись сном, она видит старца Серафима, который, строго взглянув на нее, сказал: «Почему же ты не хочешь сама иметь мой портрет?» – и с этими словами ударил ее по плечу. Проснувшись от сего, она почувствовала трясение во всем теле; плечо, по которому был сделан удар, и рука совершенно оцепенели, как бы разбитые параличом. Она немедленно отправилась в Саров, отслужила панихиду, с усердием молилась на могиле о. Серафима и тут же получила совершенное исцеление от своей болезни.

Г-жа Ал-ва, будучи беременна, весьма боялась приближения времени родить, так как роды всегда были особенно тяжелы для нее и опасны. В это время зашел к ним в дом странник, у которого было описание жизни старца Серафима. Прочитав эту книгу, г-жа А. после молитвы к Господу Богу положила свое упование на блаженного старца Серафима и просила его помощи. После этого она почувствовала себя гораздо лучше; всякий страх прошел уже, было что-то радостное на душе. Наступило время родов. Без всякой помощи от людей, призывая на помощь только Богоматерь и старца Серафима, А-ва родила без прежних страданий сына, которого назвала Серафимом. (Собственноручное письмо г-жи Ал-вой к настоятелю Саровской обители.)


Источник: Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря. / Серафим (Чичагов). – Изд.: Паломник. Москва. 2005. - 720 с.

Комментарии для сайта Cackle