Развитие христианского богословия в первые века

Прежде чем говорить о развитии христианского богословия, сделаем общие замечания о том, каково значение богословия в религиозной жизни вообще, и какое значение имели ереси в развитии христианского богословия. Прежде всего, не надо отождествлять христианского богословия с христианской верой. Богословие есть ученая система для немногих, а веря – для всех, для удовлетворения общих религиозных потребностей. Богословие не создает веры, а формулирует, приводит в систему, разъясняет, как и всякая другая наука, свой предмет. Поэтому вера всегда одна и та же, откровение христианское одно, а богословие развивается как и всякая другая наука. Это надо иметь в виду, потому что у немецких церковных историков, особенно протестантских, нередко смешивается богословие и вера, раскрытие и самое содержание веры, может быть потом, что у протестантов и на деле часто вся вера уходит в одну богословскую теорию. Поэтому у протестантских историков нередко представляется дело так, как будто в начале истории христианства никаких догматов не было; и когда далее идет речь о раскрытии догматов, то представляется как будто только с этого времени является и самый догмат в его содержании. Это неправильно. Не так бывало. Например, догмат Троичности в богословии христианском раскрыт только в III-IV веке; но вера в Св. Троицу существовала в христианстве с самого раннего времени. На это указывает крещение во имя Св. Троицы, употреблявшееся в христианстве с самого начала. Другой догмат – о воплощении – богословие раскрыло главным образом в V веке; но уже с самого начала в христианстве существовала вера в Иисуса Христа, Сына Божия, принявшего человеческую природу и явившегося для нашего спасения. Что касается до вопроса, какое значение имела борьба с ересями для развития христианского богословия, то у новых, главным образом, протестантских историков эта борьба представляется главным, иногда как бы единственным фактором в развитии христианского богословия. Между тем, борьба с ересями, хотя имела важное значение в этом отношении, но это, однако, не единственный фактор в этом деле. Несомненно, бывало дело так: в какой-нибудь секте поднимался известный религиозный вопрос, он решался неправильно, и это вызывало опровержение со стороны православной церкви. Но главным образом богословие развивалось вследствие того, что в нем была внутренняя потребность в самом христианском обществе. Богословие развивалось на том же основании, как и всякая другая наука. <…> развитие выходило из стремления привести к созна<…> содержание духовной жизни. Борьба с ересями была только внешним поводом к раскрытию тех или других христианских догматов. Христианские догматы не выделывались из догматов еретических. Христианские догматы всегда содержались в Св. Писании и Св. Предании. Появление ересей было только поводом к раскрытию внутреннего содержания Св. Писания и Св. Предания. Догматы, формулированные христианской церковью, были скорей поправками решения тех вопросов, которые представлялись ересями. Ереси имели в христианском богословии только отрицательное значение, подобное, например, тому, какое имеют пожары для устройства городов. Но нельзя представлять, чтобы содержание христианского богословия было, так сказать, итогом тех идей, которые развивались в сектантстве. Вера церковная была прежде, а ереси явились уже уклонением от церковной веры. Такое понятие об отношении православного богословия к ересям находим мы у апостолов и древних христианских писателей, особенно у Иринея, первого обличителя ересей, у которого проводится та мысль, что вера была искони, что она содержалась в церковном предании, а ереси – новшества, уклонения от этой веры.

Таким образом, с одной стороны, мы ограничиваем то значение, которое имеет богословие в религиозной жизни. Богословие – только для ученых, вера – для всех. Вера – это бесконечная глубина, содержание которой по частям раскрывает богословие. Но с другой стороны, не нужно отрицать всякое значение богословия. Не надо увеличивать значение богословия, но не надо и умалять его. Это богословие, это формулирование догматов веры нужно потому, что так лучше раскрывается самое содержание веры, как она дана в Св. Писании и Св. Предании. Нападения на богословие, главным образом, исходят из среды тех людей, которые говорят: зачем это развитие в религиозной жизни, науке, культуре, цивилизации. Они не понимают, что развитие есть внутренняя потребность жизни. У людей, у которых являются сознательные потребности, должны развиваться и сознательные религиозные потребности, стремление привести в сознание, во что веруешь. Если человека непосредственной жизни удовлетворяет простая вера, то развитого она не может удовлетворить. Развитие религиозной мысли необходимо. С другой стороны, хотя богословие не может заменить какую-нибудь другую сторону религиозной жизни, но оно укрепляет религиозное убеждение. Правда, бывает, что сердце сохнет при этом, теоретическое развитие ослабляет непосредственное состояние других сторон жизни. Но это тот же неизбежный путь, по которому идет всякое развитие научное, по отношению к содержанию целой жизни.

Затем, развитие богословия в христианской жизни вынуждалось необходимо и самыми внешними условиями. Не развивайся православное богословие, развивалось бы богословие еретическое. Еретики тогда исказили бы веру. Таким образом, застой в развитии православного богословия был бы ко вреду веры. Этих общих замечаний о значении богословия в религиозной жизни и о значении ересей в развитии христианского богословия, достаточно, чтобы приступить к изложению самого развития христианского богословия.

Частью вследствие внутренних потребностей, частью вследствие появления ересей, богословие христианское стало развиваться с самых первых времен христианской истории. Первые начатки христианского богословия мы находим у апостолов, особенно у более образованных из апостолов. Писателей священных книг Нового Завета можно разделить на две категории. одни евангелисты и апостолы передают древнейшие христианские предания в их непосредственном виде. Так: Матфей, Марк, Петр, Иаков. А у тех, которые выше были по естественному образованию, является потребность раскрывать, доказывать веру. В этом отношении выше всех апостолов стоят апостолы Павел и Иоанн.

Павел, несомненно, первый богослов в христианском мире. Мы, конечно, не говорим о Христе, источнике и возвестителе христианской истины. Но у ап. Павла является первое разъяснение христианской истины. У него уже является попытка раскрыть веру научным образом. В его посланиях можно найти богатое содержание для раскрытия вопросов веры. В этих посланиях такое богатство богословского содержания, которого еще доселе не обнимает вполне богословская христианская наука. Стремление разъяснить истины веры определяется у Павла и внешними обстоятельствами: появлением ересей. Самые первые послания Павла вызваны теми волнениями, которые в мире христианском были возбуждены иудейскими еретиками. Ап. Павел в этих посланиях раскрывает ту мысль, что христианство должно быть самостоятельно от иудейства; что оно несравненно выше иудейства, оно имеет универсальное значение, оно состоит не в соблюдении ветхозаветных обрядов, а главным образом в раскрытии религиозного сознания. Затем, в последние годы жизни ап. Павла, когда стали распространяться новые учения гностических сект, в последних посланиях у ап. Павла представляется полемика против этих новых еретиков. Надо указать на особый прием апостола в полемике с еретиками. Он почти никогда не называет тех еретиков, с которыми полемизирует, не приводит подробностей, частностей, а делает общее опровержение еретических искажений. В полемике с начатками гностицизма он главным образом старается предостеречь верующих от «лжеименного» знания. Это не значит, чтобы он отвергал всякое знание и философию, но он имел в виду именно тщеславную и ложную философию гностическую (по стихиям, а не по Христе). Есть у него и частные предостережения, например, против увлечения какими-то генеалогиями, с которыми соединяется почитание ангелов. Очевидно, это против учения об эонах. И в послании к Евреям Павел резко обозначает разницу между Христом и ангелами. Он говорит: «Христос настолько превосходнее ангелов, сколько славнейшее пред ними наследовал имя. Ибо кому когда из ангелов сказал Бог: Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя» (Евр. 1:4–5). Ангелы же только служебные духи. «Об ангелах сказано: Ты творишь ангелов Своих духами, и служителей Своих пламенеющих огнем» (Евр. 1:7). Они – сотворенные существа, а Сын Божий – существо рожденное Богом Отцом. Можно отыскать и другие подробности в посланиях ап. Павла против гностиков. Апостол восстает особенно против практического применения их учения к жизни. Он восстает против крайнего аскетизма некоторых гностических сект, которые запрещали и мясо, и вино, говоря, что все это создания Божии, которыми можно пользоваться; а с другой стороны, Павел предостерегал против тех сект, которые проповедуют свободу плоти, против так называемых антиномистов. Он говорит, что нельзя так понимать христианскую свободу.

Другой апостол, у которого также видно стремление не только передать основание христианства, но и раскрыть христианские истины, – Иоанн Богослов. Он и самое Евангелие писал с тою целью, чтобы опровергнуть еретиков, которые отвергали с одной стороны, божественную природу Христа (евиониты), а с другой, действительность воплощения Христова (докеты). Поэтому Евангелие Иоанна написано так, что в нем раскрывается, с одной стороны, предвечная божественность Христа, а с другой стороны, самыми живыми красками изображены живые человеческие отношения Христа (например, к Матери, к ученикам, к друзьям). В частностях, у Иоанна есть места, которые прямо направлены против известных частностей гностических учений. Гностики учили, что Христос один из эонов. Иоанн же прямо развивает ту мысль, что Христос сам Бог и Сын Божий. Он искони был Слово. Слово это всегда было с Богом (у Бога, в Боге). Сам Бог был Слово. В Нем была жизнь. Он был Свет, просвещающий всех. Это направлено против гностиков: все, что гностики говорят о разных эонах, должно быть относимо к Христу. А потом, вопреки учению гностиков, которые называли земное явление Христа призрачным, Иоанн определенно говорит, что «Слово стало плотию и жило между нами; и мы видели славу Его, славу, как единородного от Отца» (Ин. 1:14). А в посланиях Иоанн говорит, что «мы своими глазами видели, устами слышали, осязали своими руками Слово жизни». Затем он указывает, что сущность христианства состоит в вере в божественность Христа и Его воплощение. «Всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога. А всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога» (1Ин. 4:3–4). Таким образом, у апостолов кратко, сжато, но вместе с тем определенно и сильно раскрываются существенные основания христианства. Они не столько стараются опровергать еретические учения, сколько предупредить против них.

За апостолами в истории христианской письменности идут мужи апостольские. Они лишь продолжатели апостолов, можно прямо сказать – более слабые. В своих писаниях они подражают апостолам. Варнава, например, подражает в своих посланиях ап. Павлу, именно его посланиям к Римлянам и Евреям, и направляет полемику против иудействующих сектантов, доказывая ту мысль, что в христианстве должно отменить иудейские обряды. Ученики Иоанна Богослова: Игнатий, Поликарп, являются продолжателями учения своего учителя. Они направляют полемику против тех же гностических учений, которые имел в виду и Иоанн Богослов, главным образом против гностического учения о воплощении Иисуса Христа, доказывая, что спасение христианское основано на истине, а не на призраке, обмане.

Затем идут христианские апологеты II века. В своих писаниях апологеты раскрывали главным образом те пункты христианской веры, с которых она отличалась от язычества. Так, они раскрывали догмат о единстве Божием, в противоположность языческому многобожию. Но о самой Св. Троице, как о тайне непонятной для язычников, говорили очень мало и неопределенно. Затем, они раскрывали учение о Христе Искупителе, что Христос есть истинный и единородный Сын Божий. Наконец, они раскрывали учение о вечной жизни, вопреки языческому материализму, который совсем не признавал жизни за гробом или представлял ее в очень смутном виде. Апологеты же раскрывали то понятие о загробной жизни, что это не есть какая-то неопределенная, призрачная жизнь, а определенная, личная жизнь духа и одухотворенного тела. Вот эти-то главные идеи христианского богословия раскрывались апологетами.

По мере усиления еретиков в христианской литературе развивается новое направление – ересеологическое. Первый христианский писатель, начавший опровергать еретиков, по Евсевию, был Агриппа Кастор, писавший при Адриане против Василида. Затем следуют ересеологи, писавшие против Валентина и Маркиона. Но содержание этих писаний не дошло до нас. Иустин Философ написал какое-то общее сочинение против еретиков. Но оно не дошло, а содержание его вошло в позднейшие ересеологические сочинения. Затем, к 80-м годам II века относятся ересеологические писания («Пять книг против ересей») Св. Иринея. Он является первым христианским ересеологом и первым христианским богословом, раскрывавшим христианские догматы уже во всех их главных пунктах. По изложению он занимает средину между кратким раскрытием догматов богословия у апостолов и позднейшими богословами. Св. Ириней был один из самых замечательных учителей своего времени. Он был в третьем поколении учеников апостольских. Он сам получил наставления от Поликарпа Смирнского, ученика Иоанна Богослова. Поэтому он хорошо был знаком с христианским преданием и пользовался писаниями христианскими из ближайшего источника. Перейдя из Малой Азии в Галлию, он ревностно заботился об устройстве церковном и спорил с разными гностическими лжеучениями. На Западе распространялись в то время главным образом две секты: валентиниане и маркиониты. Начав писать против этих еретиков, он увлекся и решился составить описание всех гностических сект, с самого начала до конца II века. Это первая часть его общего сочинения против ересей. Но к этой части он прибавил еще 4 части, которые представляют опровержение еретиков с православной точки зрения.

Это и был первый опыт в развитии христианского богословия. Опыт этот, с внешней стороны, очень неудовлетворительный. Ириней писал в разное время, отрывочно. У него нет стройной системы. Тут вместе рассматриваются и различные христианские догматы и еретические учения. Но если собрать отдельные места его: писания, где он раскрывает разные христианские догматы, то можно составить целое православное богословие во всех пунктах, которые были затронуты еретиками; а гностики, как известно, затрагивали все пункты христианского учения. По сочинению Иринея можно узнать, как с самого начала различна была постановка христианских догматов от еретических.

Во-первых, понятие о Боге у Иринея иное, нежели гностическое понятие. У гностиков Бог – чистая отвлеченность, это – Бытие, не имеющее никакого отношения к мировой жизни. Это – глубина, отдаленная от мира по своему духовному существу и посредством бесчисленного ряда духовных существ (эонов). У Иринея же Бог представляется первым основанием, источником всего сущего, непостижимым по своей сущности, но близким к миру в своем отношении к нему. Без Него ничего в мире не делается. Он Творец, он Промыслитель.

Ириней признает, что между Богом и миром существуют ангелы. Но эти ангелы не излияния самой божественной сущности, как учили гностики. В Боге нельзя представить никаких излияний, никаких отделений. Бог всегда равен себе. Ангелы – существа сотворенные Богом. Бог один вечен, а они получили начало во времени. Их природа духовная, но все-таки тварная. О создании мира материального Ириней устанавливает то православное христианское учение, что это создание произведено не каким-то низшим эоном или демоном, а есть дело самого Бога. Один Он Творец мира, а все прочее – существа тварные. Видимый мир имеет в основе своей материю. Но эта материя – создание также Бога. Отсюда самое воззрение на происхождение мира в христианстве более возвышенное, чем у гностиков. По учению гностиков, какой-то эон оторвался и, упав в материю, произвел на ней жизнь. От этого жизнь мировая у гностиков представляется печальной и мрачной. По представлению же христианского богословия взгляд на природу светлый и возвышенный. Это все творение Божие. Во всем этом должно быть добро и благо. Сама материя, создание Божие, должна получить место в развитии добра, в совершенствовании.

Что касается зла, греха в мире, то это не есть какое-то страстное порождение духа, следствие сочетания духа с материей, а уклонение от своего назначения, возможное для всякого тварного существа. Все существа сотворены с возможностью развиваться и приближаться к Богу. Их назначение – стремиться вперед. Но все, что стремится вперед, может уклоняться в сторону, уходить назад. Таким образом, и тварные существа могут отдаляться от Источника жизни. А это уклонение и есть зло, грех. Сначала зло обнаружилось в мире духовных существ, в мире ангельском. Демоны – это падшие тварные ангельские существа; падение их так глубоко, что большая часть учителей церкви не представляла для них возможности к первоначальному состоянию. Эти испорченные существа могут иметь влияние на людей. Но они слабее не только Бога, но и высших ангелов. А с пришествием Искупителя они еще более потеряли влияние над людьми.

Грехопадение, начавшись в мире ангелов, потом перешло к людям. Злой ангел искусил человека и среди людей явился грех. Но это болезнь не такая неисцелимая. Не сами люди выдумали грех. Люди скорее подпадают искушению, но они скорее возвращаются на путь истины. Поэтому Бог даровал нам надежду на спасение. Сам Сын Божий пришел на землю для спасения людей.

Здесь кстати сказать о том отношении, какое христиане установили к Ветхому Завету. У гностиков отношение к Ветхому Завету было резкое. В Ветхом Завете есть высшие истины, но раскрыты они в грубой форме. А некоторые гностики учили, что Ветхий Завет установлен сатаной. По учению же христианских богословов Ветхий Завет есть Откровение того же Бога, от Которого и Новый Завет; Ветхий Завет лишь неполное откровение истины, которая возвещается в нем в прообразах, аллегориях. Такое отношение к Ветхому Завету хотя сначала установлено в христианском богословии, но оно довольно колебалось в частностях у древних христианских учителей. Расходились, например, в вопросах о том, что в Ветхом Завете надо принимать за прямую истину и что за аллегорию. Одни учители церкви давали большое значение аллегории в Ветхом Завете, а другие слишком уже настаивали на всех частных подробностях ветхозаветного исторического сказания.

Что касается происхождения Нового Завета, появления Искупителя, Его природы, то путь христианские богословы сразу установили то учение, что Христа Искупителя нельзя считать каким-нибудь эоном, а Он есть Сын Божий. Его явление было истинное, действительное. Бог явился человеком, не переставая быть Богом. В Его лице жила, страдала, воскресла, вознесена к Богу природа человеческая.

Что же касается до последнего завершения дела искупления, то и гностики, и церковные учители полагали его в окончательном приближении сотворенных существ к Богу. Но у гностиков это «ἀποκατάστησις²² τῶν πάντων» понималось как безграничное слияние индивидуальных существ с Богом. Христианские же богословы учили, что сближение с Богом не уничтожит личности, что сотворенное Богом не уничтожится. Личность останется личностью, только она сблизится с Богом. Останется душа с одухотворенным телом. И не только человеческая личность, но и внешняя природа сохранится, только получит высшее одухотворение. Словом, мировая жизнь сохранит свою реальность.

Частные разности в вопросе о загробном будущем, конечно, были между церковными учителями. Одни допускали сближение всех существ с Божественною жизнью и распространяли это даже на мир демонов. Но это допускали лишь некоторые, например, Ориген. Но так как это прямо не основано на Св. Писании, то и могло быть допустимо только как добрая мечта. Но многие учители церкви не решались ее принять. Для христианства этот вопрос стоит рядом с другим вопросом: перестанут ли злые существа быть злыми; если перестанут, то, конечно, приблизятся к Богу; не перестанут – останутся в области мрака, мучения. А перестанут или не перестанут – этот вопрос не раскрыт в Св. Писании. Этот вопрос уже зависит от самой свободы сотворенных существ. Таков в основе смысл христианского учения. Решительно положительного учения об этом нет. Этот эсхатологический вопрос не раскрыт ясно в Св. Писании, может быть, с особою нравственною целью.

Затем Ириней, раскрывая частные христианские догматы, устанавливает и твердые приемы, которыми должно руководствоваться при обсуждении религиозных вопросов. Тут, по его мнению, прежде всего надо руководиться Св. Писанием. Поэтому Ириней говорит, что надо разуметь под Св. Писанием, как отличить Ветхий и Новый Завет от апокрифов. Он определенно говорит, что надо признавать четыре Евангелия. Но так как в Св. Писании не все ясно раскрыто и не вполне доступно, то надо руководиться и церковным преданием, которое всегда можно найти преимущественно в древних христианских церквах (Римская, Александрийская, Антиохийская). В изложении богословского учения Иринея видно и то, какое участие разум должен принимать в построении христианского богословия. Он не дает нового материала, но он может обсуждать, доказывать, приводить в систему то, что дано в Св. Писании и Св. Предании.

Таково содержание книги, представлявшей первый опыт того, как должно развиваться позднейшее христианское богословие.

После св. Иринея, которого литературная деятельность принадлежит к концу II века, христианское богословие продолжает развиваться далее в III веке. С самого начала III века в нем начинает высказываться два направления. Одно высказывается преимущественно в латинской церковной литературе, другое – в греческой.

Первый замечательный богослов на Западе – Тертуллиан. Его считают многие первым христианским писателем, писавшим по-латыни. Но в последнее время поднялся спор: кому принадлежит первенство в этом отношении – Тертуллиану или Минуцию Феликсу. Но во всяком случае, Минуций написал только одну небольшую апологию; между тем Тертуллиан на всякой стадии литературного развития мог бы считаться выдающимся писателем.

Тертуллиан, до своего обращения в христианство, считался одним из знаменитых риторов и ораторов своего времени. Человек с сильным умом и характерным талантом, он прежде всего желал служить религии своим пером. Тертуллиан явился прежде всего апологетом христианства, потом он вступил в полемику с еретиками, причем вступил на путь положительного развития христианских догматов. В его произведениях в значительной степени отразился дух ритора, адвоката, чем он прежде был. Тертуллиан старается защитить христианство с внешней стороны. Но относительно внутреннего раскрытия христианских идей его произведения не имеют большого значения. Поэтому наиболее блестящим Тертуллиан является в своих апологиях. Но он защищает христианство не столько с философской стороны, сколько со стороны римской юрисдикции, главным образом указывая на те несправедливые обвинения, за которые преследовали христиан. Так и в борьбе с еретиками он главным образом выступал как юрист. Его главное сочинение: «De praescriptione contra haereticos» («О праве давности против еретиков»). Здесь он раскрывает ту мысль, что в спорных вопросах надо обращать внимание на право давности. Предания церкви христианской, в силу своей давности, представляют древнюю истину, а учения еретиков не могут быть истинными, это только новшества. Таким образом, у него главная опора церковного учения – это давность, как бы с юридической точки зрения. Но в споре с еретиками, гностиками, монархианами, нельзя было ограничиваться таким аргументом. Нужно было вступить на философский путь. Но тут-то сказалась слабая сторона того направления, к которому примкнул Тертуллиан. Он доходил до крайности в своей борьбе с еретиками, против философских приемов. Исходя из той мысли, что большая часть ересей происходила из пытливости ума, Тертуллиан дошел до противоположной крайности. Он совсем стал отрицать всякую философию и относился очень неприязненно к произведениям древне-языческой мудрости. Все это он называл: «pompa diabolica», и развивая свою мысль до крайности, он высказывал, что христианину не только бесполезно, но и совершенно вредно изучать философию. Он высказал даже такое положение: Adversus regulum fidei nihil scire – omnia scire, т.е. христианину не путно никакое знание, кроме Символа Веры. Развивая далее это положение, можно было дойти до того нелепого мнения, которое, кажется, не принадлежало лично Тертуллиану, но было высказываемо в духе его позднейшими схоластиками: «Credo quia absurdum»; это значит: верю в христианскую истину не потому, чтобы мой разум мог сознать ее разумность, а напротив, потому, что он сознает ее нелепость. Богословие ограничивается тут исключительным подчинением церковному преданию. Но если бы этого правила держалось христианское богословие, то оно и не могло бы шагу ступить в своем развитии. Тогда развивалось бы богословие вне церкви, богословие еретическое, а учители церкви только бы говорили: надо веровать просто, не задаваться в делах веры никакими рассуждениями. Такое учение может еще удовлетворить простой народ. Но люди с большею пытливостью скорее пойдут за еретиками, чем за такими обскурантами.

Тертуллиана можно назвать первым представителем этого обскурантного богословия. У него этот обскурантизм еще не так резок. Зато особенно резко высказывается он в средневековой схоластике и новом ультрамонтанстве. Он проник и на Восток и в Россию. Это ретроградное богословие и теперь есть. В значительной степени оно является в такие эпохи, когда замечается упадок научного развития.

Замечательно в этом направлении то, что к нему принадлежат люди, отличающиеся сами большим высокоумием и весьма произвольными рассуждениями. Это было прежде всего у Тертуллиана, который не только давал место в своих произведениях произвольным рассуждениям, но прямо уклонялся от церковного предания и в конце концов впал в монтанизм. Также и у других писателей, преимущественно латинских. Даже у Августина принцип был тот же. Но, может быть, не было из богословов христианских на практике более свободных, нежели он. Также и у средневековых схоластиков. Они отвергали светскую науку, свободные рассуждения. Но не церковного предания держались их собственные сочинения, а напротив, их сочинения наполнены множеством хитроумных тонкостей. Эта черта сказывается и у некоторых современных русских богословов. Таково было направление, которое со времени Тертуллиана стало развиваться преимущественно в церкви латинской.

После Тертуллиана между христианскими латинскими писателями III века уже не встречается других писателей столько же по своему дарованию и личной деятельности. Кроме Тертуллиана можно назвать лишь двух.

Один из них, св. Киприан, епископ Карфагенский, был не столько богослов, сколько администратор и канонист. В метафизико-религиозные вопросы он не пускался.

Другой – пресвитер Новациан, написавший сочинение о Св. Троице. Но кроме этого сочинения он ничем не известен. Собственно говоря, он и не принадлежит к писателям церковным, а был одним из вождей сильно распространявшегося тогда в римской и карфагенской церквах раскола новацианского.

Если бы все христианское богословие пошло по вышеупомянутому направлению, то оно несомненно повредило бы христианской истине. Но рядом с этим стало развиваться другое богословское направление, преимущественно в греческой богословской литературе.

Греки и по натуре были даровитее старых итальянцев, римлян, и издавна были людьми мыслящими, рассуждающими. Эти свойства отразились и в их богословской литературе. Они стремились сочетать остатки древнегреческой мудрости с христианской мыслью, поставить богословие в связи с развитием других наук, примирить веру с разумом, богословие с философией.

Из этого направления вышли все замечательные греческие богословы: Климент Александрийский, Ориген, Афанасий Великий, Василий Великий, Григорий Нисский, Григорий Богослов, Златоуст. Это то направление, которого по преимуществу держалась восточная церковь. Только во время упадка образования на Востоке сказывалось другое направление. Но по крайней мере в принципе, нашей церковью никогда не отрицалось более широкое, более светлое богословское направление, нежели тот богословский обскурантизм, который ведет свое начало с Тертуллиана. Не Тертуллиана или Иеронима считает она основателями своего богословия, а людей мысли, у которых богословские стремления шли в ряду с общенаучными стремлениями, которые соединяли глубину своей богословской мысли с многосторонним образованием в других научных областях: Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста и т.д.

Это направление из апостолов сказывается у Павла и у Иоанна. Из древнейших апологетов оно сказывается у Иустина Философа и Афинагора Александрийского; из дальнейших писателей – у Иринея.

Ипполит. После Иринея оно еще в больше силе стало высказываться у греческих христианских писателей. Ближайшим преемником Иринея в древнегреческой богословской литературе является Ипполит. Он был грек, выходец из Малой Азии, как думают некоторые, а другие полагают, что он и родился на Западе. Во всяком случае, по своему происхождению он был грек и писал по-гречески. Ипполит главным образом опровергал еретиков. Кроме главного его сочинения – Философумена, у него еще были другие сочинения. Он сам называл это сочинение «Большим Лабиринтом» языческих мнений. Но он также написал какой-то «Малый Лабиринт», из которого только сохранились отрывки у Евсевия Кесарийского. Им пользовался и ересеолог Епифаний. Вероятно, это было сочинение, в котором Ипполит опровергал не все ереси, а только ереси своего времени.

Кроме того, по свидетельству Фотия, с Ипполита даже до IX века сохранялось еще какое-то краткое описание ересей. Наконец, Ипполит писал и против отдельных еретиков: Маркиона, Ноэта и т.д.

Из этих многочисленных произведений Ипполита дошли до нас очень немногие. Может быть, тут была личная причина: Ипполит был пресвитером в Риме. Но он разошелся в направлении с римскими епископами Зефиррином и Калликстом. Ему казалось предрассудочным то направление, которого держались эти папы, очень снисходительно относившиеся к еретикам и христианам слабой жизни. Поэтому Ипполит отделился от них и составил особую партию. Его приверженцы самого избрали в епископы. Таким образом, он был епископ, но не легальный, а оппозиционный. Но в Риме он пользовался такою популярностью, что ему даже в это время жестоких гонений христиане поставили памятник. На нем представлен епископ на кафедре, на которой обозначены были его сочинения. Этот памятник, несколько поврежденный, сохранился и до наших дней. Но может быть, именно потому, что его имя в воспоминании римской церкви сохранилось с именем оппозиции, его память в самой западной церкви забыта, и большая часть его сочинений истреблена, как на западе часто бывало и с другими писателями, неприятными для римской церкви.

Мы главным образом, как писателя церковного, Ипполита знаем по «Философумена» и по некоторым отрывкам, направленным против отдельных ересей, преимущественно против ереси Ноэма. Он является в этом сочинении представителем того направления в богословской литературе, которое, опровергая еретиков, само изучало языческую древнюю философию, чтобы бороться с еретиками их же собственным оружием.

Ипполит не только разбирает системы гностиков, но старается также доискаться их источников. Он изучает философские системы, чтобы показать, что в учении еретиков отразились разные языческие взгляды. Он сближает их с воззрениями гностиков. Конечно, в этих сближениях высказывается иногда произвол, натяжки. Но во всяком случае самый прием верен. Идея Ипполита весьма верна, так что наука только в новейшее время возвратилась к этому приему, чтобы изучать учения еретиков в самых их началах. Таким образом, вслед за Иринеем, Ипполит является представителем того широкого, разумного направления, которое, рассматривая христианские догматы, старается вместе с тем изучать и языческую мудрость.

Ипполит, как и Ириней, является не только полемистом, но и догматистом. Его Философумена расположены так, что первые 4 части составляет изложение древних учений: философского, мифологического. Затем следует 5 частей опровержения собственно ересей. Часть 10-я излагает самое христианское богословие в противоположность еретическим искажениям догматов христианских.

Так, Ипполит является прямым преемником Иринея. Таким образом, первые богословы на Западе являются из греков: Ириней и Ипполит. Это развитие богословской литературы на Западе обусловливалось тем, что на Западе, в Италии и Галлии жило много греков. Но на западе скоро оно стало ослабевать и перешло на восток. Главным центром богословского развития стала тогда Александрия. В ней тогда образовались новые философские системы: неопифагореизм, неостоицизм, неоплатонизм. Преобладающее влияние было греческое. Здесь сходились представители разных национальностей и религий. Поэтому здесь, в борьбе с такими различными идеями, искажавшими христианство, развились и православные школы. А в конце II века, когда христианство стало развиваться между образованными людьми, там явилась и первая высшая богословская школа.

Первоначальные христианские школы удовлетворяли лишь необходимым, элементарным требованиям. Эти школы назывались катехизаторскими, т.е. наставлявшие в основаниях христианской истины. Но в конце II века одна из этих школ, а именно александрийская, стала на высшую степень умственного развития, которое только было возможно в те времена, ибо в нее вступили такие философы, как Афинагор, Пантен, Климент, Ориген, которые поставили ее на высокую степень. Богословие в ней шло рука об руку с развитием других наук. Богословская школа эта стала возвышаться со времени Пантена.

Пантен учил под конец II века. Это был весьма даровитый христианский наставник. Но он писал мало.

После него его преемниками в этой школе были: Климент и Ориген.

Климент Александрийский – называется так в отличие от римского, жившего во вторую половину I века. Этот Климент принадлежал к числу тех людей, которых много было в то время, к числу тех искателей истины, которые ревностно изучали разные религии и философские системы, и которые, ничем этим не удовлетворившись, останавливались на христианстве. Но они не порывали связи со своим старым философским и литературным образованием. Климент был христианский богослов, соединявший в себе обширное изучение древней литературы и философии. Он был противник того направления, которое отвергало участие разума в деле религии. Климент в противоположность этому, развивал ту мысль, что всякое произведение человеческого ума – дело Божие, так как сам ум есть Божие создание. Во всех произведениях ума выражаются истины божественные. Поэтому нужно искать истину не в одних религиозных сочинениях, а везде. и в своих произведениях Климент представляет убедительный образец этого, ибо у него нередко представлены и тексты из Св. Писания и извлечения из древних философов и поэтов. Он допускает искры ума Божия и в языческой литературе. Божественная мысль, Логос, до пришествия Христа был скрыт, был как бы в семени. Он развился, но не полно, у древних пророков, философов, поэтов, которые и являлись подготовителями христианства. И Климент прямо говорит, что язычники в своих философах и поэтах имели также таких подготовителей христианству, какими пророки ветхозаветные были для иудеев.

Может быть, Климент впадал тут в крайности, но во всяком случае его направление было широкое, светлое. Оно всего более высказывалось в том произведении Климента, которое носило название «Stromata», т.е. смесь. Такое название дано потому, что это сочинение не представляет системы. Это просто собрание отрывочных мыслей самого автора с присоединением извлечений из языческих философов и поэтов, которые Климент старается свести к одной идее. Другое его сочинение: «Речь против язычников». Тут он обращается к уму образованных язычников и старается оправдать христианство, как учение возвышенное. Третье его сочинение: «Педагог», где он, исходя из того, что высший идеал Христос, старается сделать применение христианских идей к обыденной, домашней жизни, везде указывая, что все должно сообразоваться с высшими духовными целями, но без фанатизма и односторонности. Затем надо указать на тот прием, который с этого времени сложился в борьбе с гностиками. До Климента, прежние христианские писатели занимались опровержением еретиков. В Александрийской же богословской школе, со времени Климента, выработалось то убеждение, что надо стараться собственную христианскую истину раскрыть в такой полноте, ясности, чтобы в этом обличении сами собой отпадали от церкви искаженные учения. Поэтому у Климента Александрийского мало полемики с еретиками. Но он с положительной стороны старается так раскрывать христианские истины, чтобы учения еретиков исключались сами собой. Но что у Климента выражается без определенной системы, то является уже в определенной системе у ученика его – Оригена.

Ориген вышел уже из среды образованных язычников. Он родился и воспитался в христианской среде. Отец его Леонид был образованный христианин и сам дал первоначальное воспитание своему сыну, предвидя его необыкновенные дарования. Когда Оригену было 15 лет, отец его, при Септимии Севере, был взят под стражу. Это так повлияло на молодого Оригена, что он сам себя хотел предать мученичеству. Во всяком случае, свою ревность к мученичеству он выразил в том послании к своему отцу, в котором он убеждает отца не заботиться о семействе и смело идти на мучение. Ориген также посещал мучеников в темницах. Он пережил несколько гонений на христиан, и сам подвергался мученичеству, хотя и не до смерти. Ориген сделал более всех для развития христианского богословия в первую половину III века. Он шел по следам Климента. Он был замечательно даровитый человек. С необыкновенным дарованием он соединял необыкновенную усидчивость, трудолюбие, за что его по преданию современники прозвали адамантовым, т.е. каменным.

18 он уже был преподавателем в александрийской богословской школе. Вскоре простое преподавание христианских истин он передал своим ученикам, а сам стал заниматься высшими богословскими вопросами и литературною деятельностью. О его неутомимой деятельности рассказывают, что он одновременно мог диктовать 7 писцам рассуждения или исследования о разных предметах. Кроме того, он почти беспрерывно путешествовал в ту или другую страну, куда его вызывали для споров или решения каких-нибудь богословских вопросов. Так он побывал в Малой Азии, Аравии, Греции, Антиохии. Словом, это был замечательно многосторонний человек. Он положил начало христианскому богословию как систематической науке, в своем сочинении «О началах христианской веры» (Περὶ ἀρχῶν, De principiis). Еще Ириней касался вопросов христианских с положительной точки зрения. Но они у него раскрыты отрывочно. Ориген же был первых христианский богослов, который пытался частные христианские истины вывести из главных принципов христианства. Правда, при этом он допускал некоторые произвольные мнения. Но он первый положил начало систематическому христианскому богословию.

Затем Ориген, разделяя то общее убеждение, что христианское богословие должно основываться на изучении Св. Писания, старался поставить это изучение на научную почву. Он основал библейскую критику и экзегетику. Он взялся собирать разные рукописи Св. Писания, сравнивал их варианты, исправлял; результатом этого были его сочинения: «Октапла, Гектапла, Тетрапла», в которых он сравнивает различные рукописи из Св. Писания. Кроме того, он писал толкования на разные книги Св. Писания, которые большею частью не дошли до нас.

Апологию христианскую Ориген поставил на высшую ступень научного развития. В своем сочинении против языческого философа Цельза, опровергавшего христианство, Ориген дал образцовую научную апологию.

Наконец, вместе с Ипполитом, Ориген положил начало искусственной христианской проповеди. Правда, объяснение Св. Писания в христианских церквах началось еще с первых времен. Но эта проповедь имела сначала безыскусственный характер. Ипполит же и Ориген первые стали говорить обширные и длинные проповеди, из которых выработалось позднейшее христианское красноречие.

Сочинений Ориген написал множество. Его произведений, больших и малых, насчитывали до 6000. Но большая часть их до нас не дошла. Хотя все-таки число дошедших до нас произведений Оригена обнимает до 10 огромных томов.

Понятно, такой ученый сильно должен был влиять на своих современников и позднейшую богословскую науку. Память о нем в христианском мире сохранялась целые века.

Но преимущественно в сочинениях Оригена высказались те крайности и опасности, которые должны были встретиться и на этом пути христианского развития. Эта попытка сблизить философию с богословием, попытка широкая, светлая, но при одностороннем направлении она может привести к заблуждениям, увлечениям. Богословы этого направления упирались на разум. Это тот путь, по которому шли гностики. Они и не отрицали гносиса. Но они признавали также откровение, веру церковную. По их воззрениям гностик не только теоретически мудрый человек, но и оправдывающий своею праведною жизнью высоту своих философских и религиозных убеждений. Это не только мудрый, но и святой человек, праведник. Но как люди своего времени, делавшие первый опыт христианского богословия, эти богословы могли и ошибаться.

Это сказалось всего более на Оригене. Хотя он старался держаться откровения, но у него было немало и таких мнений, которые не сходились с церковной верой. Например, исходя из идеи вечной деятельности Бога, он говорил, что кроме нашего мира, вечно существовало множество других миров. Под влиянием учения Платона, у Оригена была предрасположение к идее о вечности материи. О природе человеческой он также высказывал мнения, не сходные с церковным учением. Вопреки большинству церковных учителей, Ориген не допускал зарождения души вместе с телом, а учил о предсуществовании душ, т.е. чуть ли не вечном их существовании, а потом в постепенном переселении их в тела. Затем, исходя из идеи благости Божией, Ориген, сходясь с гностиками в учении о всеобщем воскресении и слиянии всего сущего с божественною жизнью, отрицал вечность мучений, даже для демонов. Положим, вопрос о вечности мучений не раскрыт ясно в Св. Писании. Он всегда будет составлять предмет гаданий человеческого ума. Но во всяком случае, это предположение, высказываемое рядом с твердыми богословскими убеждениями, многих соблазняло, и после Оригена образовалась партия вроде еретической.

В церковной деятельности, в своем образе жизни Ориген, рядом с высоким образцом христианской нравственности, допустил и некоторые слабости.

Он нарушал канонические правила. Он везде поучал народ. Это считалось предрассудительным. Он всходил на кафедру для проповеди, быв еще мирянином. За это на него смотрели неприязненно. Затем, Ориген принял посвящение в Александрии у своего епископа, а у другого, в Малой Азии. Все это не нравилось людям, державшимся строгих канонических воззрений.

В личном образе жизни Ориген, увлекаясь христианскими идеями, желая всецело посвятить себя занятиям религиозным и научным, оскопил себя. Конечно, это уродование своей физической натуры. Оно также возбудило упреки.

Затем, Оригена упрекают в том, что в его сочинениях высказано много произвольных мыслей, может быть отчасти потом, что он не сам писал большею частью свои сочинения или часто импровизировал их. А при импровизации или чужой передаче мысли очень возможны ошибки.

В этих-то обстоятельствах заключается причина того, что для одних Ориген служил предметом благоговения, подражания, а для других – напротив, предметом порицания. До тех пор, пока в христианстве на высокой степени была образованность, христианские богословы благоговели пред ним, подражали ему, конечно, отделяя его слабые стороны, смягчая его односторонности. Но когда с V века христианское образование стало упадать, все больше и больше стали порицать Оригена, особенно в виду того, что еретики стали пользоваться его учением в своих интересах, так что при императоре Юстиниане сочинения Оригена были осуждены на одном поместном соборе; а потом это осуждение кажется подтверждено на пятом вселенском соборе.

Но во всяком случае, это замечательный христианский богослов первых веков, с самыми широкими, светлыми стремлениями. Следует упомянуть также еще об одном его важном увлечении. Он уже слишком много в христианском богословии отдавал метафизике и мистике и давал Св. Писанию чересчур аллегорический смысл. На это излишнее увлечение Оригена аллегорическим толкованием Св. Писания сильно нападал Лукиан Антиохийский (III в.), защитник исторического толкования Св. Писания.

А Мефодий Тирский сильно опровергал догматические увлечения Оригена, но о самой личности этого учителя говорит с глубоким уважением.

Вообще, лучшие люди в христианском богословии умели отделить заблуждения Оригена от того, что было в его сочинениях драгоценного для их науки. Из учеников Оригена около половины III века особенно замечательны: Григорий Чудотворец (Неокесарийский) и Дионисий Александрийский.