Источник

Лекция XIX

ВЗГЛЯД НА ПОЛОЖЕНИЕ РУССКОЙ ЗЕМЛИ В XIII И XIV вв. УДЕЛЬНЫЙ ПОРЯДОК КНЯЖЕСКОГО ВЛАДЕНИЯ В ПОТОМСТВЕ ВСЕВОЛОДА III. КНЯЖЕСКИЙ УДЕЛ. ГЛАВНЫЕ ПРИЗНАКИ УДЕЛЬНОГО ПОРЯДКА. ЕГО ПРОИСХОЖДЕНИЕ. МЫСЛЬ О РАЗДЕЛЬНОМ НАСЛЕДСТВЕННОМ ВЛАДЕНИИ СРЕДИ ЮЖНЫХ КНЯЗЕЙ. ПРЕВРАЩЕНИЕ РУССКИХ ОБЛАСТНЫХ КНЯЗЕЙ В СЛУЖЕБНЫХ ПОД ЛИТОВСКОЙ ВЛАСТЬЮ. СИЛА РОДОВОГО ПРЕДАНИЯ СРЕДИ ЯРОСЛАВИЧЕЙ СТАРШИХ ЛИНИЙ: ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ ВЕРХНЕОКСКИМИ И РЯЗАНСКИМИ КНЯЗЬЯМИ В КОНЦЕ XV в. ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ УДЕЛЬНОГО ПОРЯДКА, ПРИЧИНЫ ЕГО УСПЕШНОГО РАЗВИТИЯ В ПОТОМСТВЕ ВСЕВОЛОДА III. ОТСУТСТВИЕ ПРЕПЯТСТВИЙ ДЛЯ ЭТОГО ПОРЯДКА В СУЗДАЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ.

РАСПАД КИЕВСКОЙ РУСИ

Политические следствия русской колонизации Верхнего Поволжья, нами только что изученные, закладывали в том краю новый строй общественных отношений. В дальнейшей истории верхневолжской Руси нам предстоит следить за развитием основ, положенных во времена Юрия Долгорукого и его сыновей. Обращаясь к изучению этого развития, будем помнить, что в XIII и XIV вв., когда этот новый строй устанавливался, уже не оставалось и следов той исторической обстановки, при которой действовал, на которую опирался прежний очередной порядок. Единой Русской земли Ярослава и Мономаха не существовало: она была разорвана Литвой и татарами. Род св. Владимира, соединявший эту землю в нечто похожее на политическое целое, распался. Старшие линии его угасли или захирели и с остатками своих прадедовских владений вошли в состав Литовского государства, где на них легли новые чуждые политические отношения и культурные влияния. Общего дела, общих интересов между ними не стало, прекратились даже прежние фамильные счёты и споры о старшинстве и очереди владения. Киев, основной узел княжеских и народных отношений, политических, экономических и церковных интересов Русской земли, поднимаясь после татарского разгрома, увидел себя пограничным степным городком чуждого государства, ежеминутно готовым разбежаться от насилия завоевателей. Чужой житейский строй готовился водвориться в старинных опустелых или полуразорённых гнёздах русской жизни, а русские силы, которым предстояло восстановить и продолжить разбитое национальное дело Киевской Руси, искали убежища среди финских лесов Оки и Верхней Волги. Руководить устроявшимся здесь новым русским обществом пришлось трём младшим отраслям русского княжеского рода с померкавшими родовыми преданиями, с порывавшимися родственными связями. Это были Ярославичи рязанские из племени Ярослава черниговского, Всеволодовичи ростово-суздальские и Федоровичи ярославские из смоленской ветви Мономахова племени. Вот всё, что досталось на долю новой верхневолжской Руси от нескудного потомства св. Владимира, которое стяжало старую днепровскую Русскую землю «трудом своим великим». Значит, у прежнего порядка и в Верхнем Поволжье не было почвы ни генеалогической, ни географической, и если здесь было из чего возникнуть новому общественному строю, ему не предстояло борьбы с живучими остатками старого порядка. Ряд политических последствий, вышедших из русской колонизации Верхнего Поволжья, не ограничивается теми фактами, которые нами изучены. Обращаясь к явлениям, следовавшим за смертью Всеволода, встречаем ещё новый факт, может быть, более важный, чем все предыдущие, являющийся результатом совокупного их действия.

УДЕЛЬНЫЙ ПОРЯДОК ВЛАДЕНИЯ В ВЕРХНЕВОЛЖСКОЙ РУСИ

Порядок княжеского владения в старой Киевской Руси держался на очереди старшинства. Распоряжение Всеволода, перенёсшего старшинство со старшего сына на младшего, показывает, что старшинство здесь, утратив свой настоящий генеалогический смысл, получило условное значение, стало не преимуществом по рождению, а простым званием по жалованию или по присвоению, захвату. Всматриваясь во владельческие отношения потомков Всеволода, мы замечаем, что в Суздальской земле утверждается новый порядок княжеского владения, непохожий на прежний. Изучая историю возникновения этого порядка, забудем на некоторое время, что прежде чем сошло со сцены первое поколение Всеволодовичей, Русь была завоёвана татарами, северная в 1237/38 гг., южная в 1239/40 гг. Явления, которые мы наблюдаем в Суздальской земле после этого разгрома, последовательно, без перерыва развиваются из условий, начавших действовать ещё до разгрома, в XII в. Киев, уже к концу этого века утративший значение общеземского центра, окончательно падает после татарского нашествия. Владимир на Клязьме для потомков Всеволода заступает место Киева в значении старшего великокняжеского стола и политического центра Верхневолжской Руси; за Киевом остаётся, и то лишь на короткое время, только значение центра церковно-административного. В занятии старшего владимирского стола Всеволодовичи вообще следовали прежней очереди старшинства. После того как Константин Всеволодович восстановил своё старшинство, снятое с него отцом, дети Всеволода сидели на владимирском столе по порядку старшинства: сначала Константин, потом Юрий, за ним Ярослав, наконец, Святослав. Та же очередь наблюдалась и в поколении Всеволодовых внуков. Так как в борьбе с татарами пали все сыновья старших Всеволодовичей Константина и Юрия (кроме одного, младшего Константиновича), то владимирский стол по очереди перешёл к сыновьям третьего Всеволодовича, Ярослава: из них сидели во Владимире (по изгнании второго Ярославича, Андрея, татарами) старший Александр Невский, потом третий Ярослав тверской, за ними младший Василий костромской (умер в 1276 г.). Значит, до последней четверти XIII в. в занятии владимирского стола соблюдалась прежняя очередь старшинства; бывали отступления от этого порядка, но их видим здесь, в Суздальской земле, не более, чем видели в старой Киевской Руси. Рядом со старшей Владимирской областью, составлявшей общее достояние Всеволодовичей и владеемой по очереди старшинства, образовалось в Суздальской земле несколько младших волостей, которыми владели младшие Всеволодовичи. Во владении этими младшими областями и устанавливается другой порядок, который держался не на очереди старшинства. Младшие волости передаются не в порядке рождений по очереди старшинства, а в порядке поколений от отца к сыну, иначе говоря, переходят из рук в руки в прямой нисходящей, а не в ломаной линии – от старшего брата к младшему, от младшего дяди к старшему племяннику и т. д. Такой порядок владения изменяет юридический характер младших волостей. Прежде на юге княжества, за исключением выделенных сиротских, составляли общее достояние княжеского рода, а их князья были их временными владельцами по очереди. Теперь на севере младшее княжество – постоянная отдельная собственность известного князя, личное его достояние, которое передаётся от отца к сыну по личному распоряжению владельца или по принятому обычаю. Вместе с изменением юридического характера княжеского владения являются для него и новые названия. В старой Киевской Руси части Русской земли, достававшиеся тем или другим князьям, обыкновенно назывались волостями или наделками в смысле временного владения. Младшие волости, на которые распалась Суздальская земля во Всеволодовом племени с XIII в., называются вотчинами, позднее уделами в смысле отдельного владения, постоянного и наследственного. Мы и будем называть этот новый порядок княжеского владения, утвердившийся на севере, удельным в отличие от очередного. Признаки этого порядка появляются уже в XIII в., при сыновьях Всеволода.

ЕГО ГЛАВНЫЕ ПРИЗНАКИ

Удельный порядок владения – основной и исходный факт, из которого или под действием которого развиваются все дальнейшие явления в истории Суздальской Руси, на котором стал политический быт, складывающийся здесь к половине XV в. Двумя признаками прежде всего обозначилось утверждение этого порядка. Во-первых, прекращается владельческая передвижка князей: они становятся оседлыми владельцами, постоянно живут и умирают в своих удельных городах, которых не покидают даже тогда, когда по очереди старшинства занимают великокняжеский стол. Во-вторых, изменяется порядок княжеского наследования, способ передачи волостей преемникам. В старой Киевской Руси князь не мог передавать своей волости по личному распоряжению даже своему сыну, если она не следовала ему по очереди старшинства; северный князь XIII – XIV вв., постоянный владетель своей волости, передавал её по личному распоряжению своим сыновьям и за отсутствием сыновей мог отказать её жене или дочери, даже отдалённому родичу не в очередь. В памятниках XIII и XIV вв. найдём немало случаев таких исключительных передач за отсутствием прямых наследников. В 1249 г. умер удельный князь ярославский Василий Всеволодович, правнук Всеволода III, оставив после себя одну дочь, княжну Марью. В это же время князья смоленские, деля свою вотчину, обидели младшего брата Федора можайского. Последний ушёл в Ярославль, женился на княжне-сироте и вместе с её рукою получил Ярославское княжество, став таким образом родоначальником новой удельной княжеской линии. Ярослав, третий сын Всеволода III, получил в удел волость Переяславскую, которая после него преемственно переходила от отца к старшему сыну. В 1302 г. умер бездетный переяславский князь Иван Дмитриевич, отказав свой удел соседу, князю московскому Даниле. Великий князь московский Семен Гордый, умирая в 1353 г., отказал весь свой удел жене, которая потом передала его своему деверю, Семенову брату Ивану. Таковы признаки, которыми обнаружилось утверждение нового порядка княжеского владения младшими областями в Суздальской земле.

ЕГО ПРОИСХОЖДЕНИЕ

Теперь попытаемся выяснить себе историческое происхождение этого порядка. Следя за ходом владельческих отношений между князьями в XI – XIII вв. на днепровском юге и верхневолжском севере, замечаем одну видимую несообразность. В старой Киевской Руси XI – XII вв. мысль об общем нераздельном княжеском владении признавалась нормой, основанием владельческих отношений даже между далёкими друг от друга по родству князьями. Троюродные, четвероюродные Ярославичи всё ещё живо сознают себя членами одного владельческого рода, внуками единого деда, которые должны владеть своей отчиной и дединой, Русской землёй, сообща, по очереди. Такой владельческой солидарности, мысли о нераздельном владении не заметно в потомстве Всеволода и между близкими родственниками, братьями двоюродными и даже родными: несмотря на близкое родство своё, Всеволодовичи спешат разделить свою вотчину на отдельные наследственные части. Внуки Всеволода как будто скорее забыли своего деда, чем внуки Ярослава – своего. Что было причиной такого быстрого водворения раздельного владения в потомстве Всеволода? Какие условия вызвали это взаимное отчуждение северных князей по владению наперекор родственной близости владельцев? И теперь прежде всего необходимо уяснить себе сущность поставленного вопроса, как мы поступили и при решении вопроса о происхождении очередного порядка.

ЮЖНЫЕ КНЯЗЬЯ

Княжеский удел – наследственная вотчина удельного князя. Слово вотчина знакомо было и князьям юго-западной Руси прежнего времени и на их языке имело различные значения. Вся Русская земля считалась «отчиной и дединой» всего княжеского рода; в частности, известная область признавалась отчиной утвердившейся в ней княжеской линии; ещё частнее, князь называл своей отчиной княжение, на котором сидел его отец, хотя бы между отцом и сыном там бывали промежуточные владельцы. При всех этих значениях в понятие отчины не входило одного признака – личного и наследственного непрерывного владения по завещанию. Но мысль о таком владении не чужда была умам юго-западных князей. Князь волынский Владимир Василькович, умерший в 1289 г. бездетным, перед смертью передал своё княжество младшему двоюродному своему брату Мстиславу Даниловичу мимо старшего Льва по письменному завещанию. Возникает вопрос: считалась ли здесь воля завещателя единственным источником владельческого права? Наследник счёл необходимым созвать в соборную церковь в городе Владимире бояр и граждан и прочесть им духовную больного брата. Но летопись не обмолвилась ни одним словом, чтобы объяснить юридическое значение этого торжественного обнародования воли завещателя; сказано только, что духовную слышали «все от мала до велика». Требовалось ли согласие бояр и граждан, хотя бы молчаливое, или это было только сообщение к сведению? Город Брест не послушался своего князя Владимира, присягнул его племяннику Юрию, но наследник посмотрел на этот поступок как на «крамолу», государственное преступление. Отец этого Юрия пригрозил сыну лишить его наследства, отдать своё княжество родному брату, тому же Мстиславу, если Юрий не покинет Бреста. Мысли об очереди владения по старшинству не заметно. Однако по всем этим явлениям ещё нельзя предполагать на Волыни в XIII в. действия удельного порядка в точном смысле этого слова. Распоряжение Владимира скрепляется согласием обойдённого старшего Даниловича Льва; Даниловичи обращаются к Владимиру как к местному великому князю; младший двоюродный брат и племянник говорят ему, что чтут его как отца; старший Лев и его сын просят, чтобы Владимир дал ему Брест, наделил их, как прежде великие князья киевские наделяли своих родичей. Самое завещание является не односторонним актом воли завещателя, а «рядом», договором его с избранным наследником, которому он посылает сказать: «Брат! приезжай ко мне, хочу с тобой ряд учинить про всё». Всё это – остатки прежнего киевского порядка княжеских отношений. Татищев в своём летописном своде приводит из неизвестного источника циркуляр, разосланный ко всем местным князьям дедом этого князя Владимира Романом, когда он в 1202 г. занял Киев. Роман предлагал, между прочим, изменить порядок замещения киевского великокняжеского стола, «как в других добропорядочных государствах чинится», а местным князьям не делить своих областей между детьми, но отдавать престол по себе одному старшему сыну со всем владением, меньшим же давать для прокормления по городу или волости, но «оным быть под властью старейшего брата». Князья не приняли этого предложения. В начале XIII в. наследственность княжений в нисходящей линии не была ни общим фактом, ни общепризнанным правилом, а мысль о майорате была, очевидно, навеяна Роману феодальной Европой. Но понятие о княжестве как о личной собственности князя уже тогда зарождалось в южнорусских княжеских умах, только со значением революционного притязания и большого несчастья для Русской земли. В Слове о полку Игореве есть замечательное место: «Борьба князей с погаными ослабела, потому что брат сказал брату: это моё, а то – моё же, и начали князья про малое такое большое слово молвить, а сами на себя крамолу ковать, а поганые со всех сторон приходили с победами на землю Русскую.

ЗАПАДНЫЕ КНЯЗЬЯ

В западной России идея по обстоятельствам не развилась в порядок, и трудно сказать, могла ли она там получить такое развитие даже при иных обстоятельствах. Во всяком случае подчинение Литве внесло в тамошние княжеские отношения условия, давшие им совсем особое направление. Как ни успешно шла в Литовско-Русском государстве децентрализация, она не достигла степени удельного дробления. Великий князь держался поверх местных князей, а не входил в их ряды, не был только старшим из удельных, что составляет одну из существенных особенностей удельного порядка в другой половине Руси. Великие князья литовские жаловали княжения в вотчину «вечно» или только до своей «господарской воли», во временное владение. Первый акт уничтожал очередное владение или предполагал его отсутствие, второй отрицал самую основу удельного порядка, и оба низводили жалуемого владельца в положение служилого князя, соединяясь с обязательством: «...а ему нам с того верно служити». Но и князь родич-совладелец, и удельный князь по своему юридическому существу не были ничьими слугами. Значит, местных князей в Литовско-Русском государстве XIV – XV вв. можно называть удельными только в очень условном смысле, за недостатком термина, точнее выражающего своеобразные отношения, какие там складывались.

ВЕРХНЕОКСКИЕ КНЯЗЬЯ

В этом государстве был уголок, который исключительными условиями своей жизни даёт нам возможность догадываться, как бы устроились князья юго-западной Руси, если бы в те века они были предоставлены самим себе. Это – область верхней Оки, где правили потомки св. Михаила черниговского, князья Белевские, Одоевские, Воротынские, Мезецкие и другие. С половины XIV в. они были подчинены Литве, но, пользуясь выгодами пограничного положения, служили «на обе стороны», и Литве и Москве, со своими отчинами. Спасаемые своей незначительностью от стороннего вмешательства, они на своих отцовских и дедовских гнёздах до конца XV в. досиживали свои старые наследственные предания, продолжали спорить «о большом княжении по роду, по старейшинству», рядиться о том, «кому пригоже быть на большом княжении и кому на уделе». Следовательно, и обладание уделами, младшими княжениями, определялось не наследственным правом, а договором, устанавливавшим родовую очередь, естественную или условную, как это делалось и в XII в. Очевидно, эти князья никак не могли приладить к своему фактическому положению понятий, унаследованных ими от давней старины: сила вещей клонила их к раздельному владению, а они, сидя на своих «дольницах», мелких долях своих маленьких отчин, всё ещё хлопотали и спорили о княжении «по роду, по старейшинству», о родовой очереди по старшинству. Они продолжали политику своих давних предков, поддерживая падавшую родовую старину договорами, средством, которое, поддерживая её, вместе с тем выбивало из-под неё естественную её основу.

РЯЗАНСКИЕ КНЯЗЬЯ

Остановлю ваше внимание ещё на одном отдельном, даже мелком примере, чтобы показать неподатливость княжеского политического сознания в старших линиях Ярославова племени. Черниговская ветвь, князья Рязанской земли, окраиной и выделенной из общего очередного владения, подобно князьям галицким, раньше очередных совладельцев-родичей могли усвоить себе мысль о раздельном наследственном владении. Притом в усобицах этих князей, отличавшихся необычайной даже для южнорусских Рюриковичей одичалостью, казалось, должны были совершенно погаснуть всякие помыслы о совместном братском владении отчиной и дединой. Наконец, Рязанское княжество со времени Всеволода III находилось в тесном общении, нередко под сильным давлением соседних княжеств Владимирского, потом Московского, где прочно установился удельный порядок. В конце XV в. Рязанской землёй владели два родных брата Иван и Федор Васильевичи; первый, как старший, назывался великим, второй удельным. Однако они уговорились на том, чтобы оба княжения были строго раздельными, наследственными в нисходящей линии. Но братья предусмотрели тот случай, что который-либо из них может умереть бездетным. При действии очередного порядка не могло возникнуть и мысли о выморочном княжестве: у князя, не оставившего нисходящих, всегда был наготове очередной преемник из боковых. С падением очереди в удельном порядке выморочные княжества неизбежно вызывали недоразумения и споры. По идее удельного права князь, как полный собственник, мог, умирая беспотомственным, отказать своё княжество любому родичу, не стесняясь степенями родства. Но ближайшие родичи, естественно, были заинтересованы в том, чтобы часть их общей отчины и дедины не уходила из их среды, и расположены были противопоставлять чистому праву собственности нравственное требование родственной солидарности. Из встречи идей столь различных порядков и рождались во Всеволодовом племени, особенно в тверской его ветви, жестокие усобицы за выморочные княжества. В Москве этот случай был регулирован ещё Димитрием Донским применительно к составу семьи, после него остававшейся: сыновья-наследники в случае бездетности стеснены были в праве посмертного распоряжения своими владениями; удел старшего сына, великого князя, без раздела переходил к следующему по старшинству брату, становившемуся великим князем; младший удел, став выморочным, делился между остальными братьями умершего владельца по усмотрению их матери. Этот субститут – не отзвук общего родового владения, а полное его отрицание, внушенное находчивой предусмотрительностью: выход удела из семьи Донского становился невозможным, и с её стороны порывалась всякая связь с другими родичами. Иначе поступили сейчас названные рязанские князья сто лет спустя после Донского. Удел умершего без завещания бездетного брата естественно переходил к другому брату или к его детям. Но тот и другой при взаимной холодности и недоверии боялись, что брат, умирая бездетным, откажет свою часть их общей отчины стороннему родичу, и потому договором 1496 г. связали друг друга обоюдноусловным обязательством в случае бездетности не отдавать удела мимо брата «никакою хитростью». Но они не предусмотрели или предусмотрительно не решились оговорить того случая, когда один из них умрёт, оставив детей, раньше бездетного брата. Старший брат умер раньше, оставив сына, а бездетный младший, Федор, пользуясь недосмотром или намеренной недомолвкой договора, без всякой хитрости отказал свой удел великому князю московскому, своему дяде по матери, мимо племянника от родного брата. Удельное право завещания здесь косвенно поддержало традицию родовой владельческой солидарности: родство по матери, во имя которого могла быть сделана духовная князя Федора, могло получить перевес над родством по отцу, притом в нисходящей линии, только на основе общей родовой связи рязанских князей с московскими как членов одного русского владетельного рода: так ли поступил бы князь Федор, если бы его мать была сестра не Ивана московского, а Казимира литовского?

СИЛА РОДОВОГО ПРЕДАНИЯ НА ЮГО-ЗАПАДЕ

Я вошёл в подробности, чтобы нагляднее показать вам политический перелом, начавшийся в обеих половинах Русской земли на рубеже двух периодов нашей истории. Духовная рязанского князя напоминает поступок Владимира Васильковича волынского, завещавшего своё княжество младшему двоюродному брату мимо старшего. Право передавать родовое владение по личной воле в XIII в. было на юге ещё только притязанием или захватом, но Владимир прикрывал акт своей личной воли формами старого обычного порядка, договором с наследником, согласием других ближайших родичей, а также бояр и стольного города. Притязание, проходя под знаменем права, становилось прецедентом, получавшим силу не только подменять, но и отменять право. Так осторожно и туго разлагавшийся очередной порядок на днепровском юге перерождался в новый наследственный. Но процесс перерождения не успел закончиться, как был захвачен литовским владычеством, отклонившим его в сторону. Впрочем, и без этого внешнего давления новый порядок встретил бы в юго-западной России противодействие со стороны внутренних общественных сил, бояр, городов и многих князей, которым он был невыгоден. Бояре и города привыкли вмешиваться в княжеские отношения, понимали своё значение в ходе дел, успели приноровиться к сложившемуся. строю и не меньше большинства князей отличались консерватизмом политического мышления.

ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ УДЕЛЬНОГО ПОРЯДКА НА СЕВЕРО-ВОСТОКЕ

В области Верхней Волги умы и дела оказались более подвижными и гибкими. И здесь не могли вполне отрешиться от киевской старины. Город Владимир долго был для Всеволодовичей суздальских тем же, чем был Киев для старых Ярославичей, – общим достоянием, владеемым по очереди старшинства. Этого мало. Когда с разветвлением Всеволодова племени уделы, образовавшиеся при сыновьях Всеволода, стали разрастаться в целые группы уделов, из них выделялись старшие княжения, как это было и в днепровской Руси: при великом князе владимирском появились ещё местные великие князья – тверской, нижегородский, ярославский. Но на этом и прерывалось здесь киевское предание: после некоторых споров и колебаний на местных старших столах утверждались обыкновенно старшие линии разных ветвей племени с правом удельного наследования в нисходящем порядке. Там и здесь дела шли в противоположных направлениях: на Днепре старшие княжения поддерживали порядок совместного владения по очереди в младших волостях; на Верхней Волге порядок раздельного наследственного владения по завещанию распространялся из младших волостей, уделов, на старшие княжения. В этой разнице заключался довольно крутой перелом княжеского владетельного права: изменились субъект права и порядок, способ владения. Прежде Русская земля считалась общей отчиной княжеского рода, который был коллективным носителем верховной власти в ней, а отдельные князья, участники этой собирательной власти, являлись временными владетелями своих княжений. Но в составе этой власти не заметно мысли о праве собственности на землю как землю, – праве, какое принадлежит частному землевладельцу на его землю. Правя своими княжениями по очереди ли, или по уговору между собой и с волостными городами, князья практиковали в них верховные права, но ни все они в совокупности, ни каждый из них в отдельности не применяли к ним способов распоряжения, вытекающих из права собственности, не продавали их и не закладывали, не отдавали в приданое за дочерьми, не завещали и т. п. Ростовская земля была общей отчиной для Всеволодовичей; но она не осталась отчиной коллективной, совместной. Она распалась на отдельные княжения, одно от другого независимые, территории которых считались личной и наследственной собственностью своих владельцев; они правили свободным населением своих княжеств как государи и владели их территориями как частные собственники со всеми правами распоряжения, вытекающими из такой собственности. Такое владение мы и называем удельным в наиболее чистом виде и полном развитии и в таком виде и развитии наблюдаем его только в отчине Всеволодовичей, в области Верхней Волги XIII – XV вв. Итак, в удельном порядке носитель власти – лицо, а не род, княжеское владение становится раздельным и, не теряя верховных прав, соединяется с правами частной личной собственности. В этой сложной комбинации и надобно выяснить местные условия, содействовавшие в вотчине Всеволодовичей этой раздельности княжеского владения и возникновению взгляда на удел, как на личную собственность удельного князя.

ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ ЕГО ОСНОВАНИЕ

Прежде всего поищем этих условий в свойствах страны, где установился изучаемый порядок. Родовая нераздельность княжеского владения в Киевской Руси имела опору в её географических особенностях, т. е. в условиях её материального существования. Старая Киевская Русь представляла из себя цельную страну, части которой были тесно связаны между собой многообразными нитями – географическими, экономическими, юридическими и церковно-нравственными. Эта Русь, собственно, состояла из бассейна одной реки Днепра, которую мы уже сравнивали с большой столбовой дорогой русского народнохозяйственного движения в те века, а многочисленные притоки её, идущие справа и слева, называли подъездными путями этой магистрали. На этой географической основе держался экономический и политический строй древней Киевской Руси. Представим себе теперь Верхневолжскую Русь, какою она была в XIII в. Здесь видим прежде всего частую сеть рек и речек, идущих в различных направлениях. По этой речной сети население расплывалось в разные стороны. Такая разбросанность населения не позволяла установиться в Суздальской земле устойчивому центру, ни политическому, ни экономическому. Центробежные влечения здесь брали решительный перевес над условиями централизации. Население, рассыпаясь по речной канве, прежде всего осаживалось по сухим берегам рек. Так, по рекам выводились длинные полосы жилых мест, представлявшиеся вытянутыми островами среди моря лесов и болот. Возникавшие таким порядком речные районы отделялись друг от друга обширными малодоступными лесными дебрями. Таким образом колонизация выводила в Верхневолжской Руси мелкие речные области, которые и послужили готовыми рамками для удельного дробления и поддерживали его. Когда удельному князю нужно было разделить свою вотчину между наследниками, географическое размещение населения давало ему готовое основание для удельных делений и подразделений. Таким ходом расселения условливался недостаток общения, который вёл к политическому разъединению. Политический порядок в своём окончательном виде всегда отражает в себе совокупность и общий характер частных людских интересов и отношений, которые он поддерживает и на которых сам держится. Удельный порядок был отражением и частью произведением той разобщённости, в какой находилось пришлое население Верхневолжской Руси в пору своего обзаведения на новых местах, пока новосёлы не освоились с непривычными условиями края и окрестными старожилами. Значит, порядок раздельного княжеского владения там складывался в тесном соотношении с географическим распределением населения, а это распределение в свою очередь направлялось свойствами края и ходом его колонизации. Общий характер быта, складывавшегося при таких условиях, с вялым народнохозяйственным оборотом, с раздроблёнными и ещё не слаженными интересами и отношениями, с опущенным общественным настроением ослаблял и в княжеской среде, в первых поколениях Всеволодова племени, чувство родственной солидарности. Таково географическое основание удельного порядка, – основание более отрицательного свойства, не столько укреплявшее новый склад жизни, сколько помогавшее разрушению старого.

ОСНОВАНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЕ

В других условиях, вызванных к действию той же колонизацией края, надобно искать источника самой идеи удела как частной личной собственности удельного князя. Колонизация ставила князей Верхнего Поволжья в иные отношения к своим княжествам, каких не существовало в старой Киевской Руси. Там первые князья, явившись в Русскую землю, вошли в готовый уже общественный строй, до них сложившийся. Правя Русской землёй, они защищали её от внешних врагов, поддерживали в ней общественный порядок, доделывали его, устанавливая по нуждам времени подробности этого порядка, но они не могли сказать, что они положили самые основания этого порядка, не могли назвать себя творцами общества, которым они правили. Старое киевское общество было старше своих князей. Совсем иной взгляд на себя, иное отношение к управляемому обществу усвояли под влиянием колонизации князья Верхневолжской Руси. Здесь, особенно за Волгой, садясь на удел, первый князь его обыкновенно находил в своём владении не готовое общество, которым предстояло ему править, а пустыню, которая только что начинала заселяться, в которой всё надо было завести и устроить, чтобы создать в нём общество. Край оживал на глазах своего князя: глухие дебри расчищались, пришлые люди селились на «новях», заводили новые посёлки и промыслы, новые доходы приливали в княжескую казну. Всем этим руководил князь, всё это он считал делом рук своих, своим личным созданием. Так колонизация воспитывала в целом ряде княжеских поколений одну и ту же мысль, один взгляд на своё отношение к уделу, на своё правительственное в нём значение. Юрий Долгорукий начал строить Суздальскую землю; сын его Андрей Боголюбский продолжал работу отца; недаром он хвалился, что населил Суздальскую землю городами и большими сёлами, сделал её многолюдной. Припоминая работу отца и свои собственные усилия, князь Андрей по праву мог сказать: «Ведь это мы с отцом сработали Суздальскую Русь, устроили в ней общество». Такой взгляд был едва ли не главной причиной отчуждения Андрея Боголюбского от южной Руси и его стремления обособить от неё свою северную волость. Чувствуя себя полным хозяином в этой волости, он не имел охоты делиться ею с другими, вводить её в круг общего родового владения князей. Подобно старшему брату смотрел на Суздальскую землю и поступал в ней и Всеволод III, а их образ мыслей и действий стал заветом для Всеволодовичей. Мысль: это моё, потому что мной заведено, мною приобретено, – вот тот политический взгляд, каким колонизация приучала смотреть на своё княжество первых князей Верхневолжской Руси. Эта мысль легла в основание понятия об уделе как личной собственности владельца, этот взгляд переходил от отца к детям, стал наследственной, фамильной привычкой суздальских Мономаховичей, и им руководились они в устроении своих вотчин, как и в распоряжении ими. Таково политическое основание удельного порядка: идея личного и наследственного княжеского владения возникла из установленного колонизацией отношения князей к их княжествам в области Верхней Волги XIII и XIV вв.

ФОРМУЛА

Таким образом, удельный порядок держался на двух основаниях, на географическом и на политическом: он создан был совместным действием природы страны и её колонизации. 1) При содействии физических особенностей Верхневолжской Руси колонизация выводила здесь мелкие речные округа, уединённые друг от друга, которые и служили основанием политического деления страны, т. е. удельного её дробления. Мелкие верхневолжские уделы XIII и XIV вв. – это речные бассейны. 2) Под влиянием колонизации страны первый князь удела привыкал видеть в своём владении не готовое общество, достаточно устроенное, а пустыню, которую он заселял и устраивал в общество. Понятие о князе как о личном собственнике удела было юридическим следствием значения князя как заселителя и устроителя своего удела. Так объясняю я историческое происхождение удельного порядка княжеского владения, установившегося на верхневолжском севере с XIII в.

ОТСУТСТВИЕ ПРЕПЯТСТВИЙ

К сказанному надобно прибавить, что здесь новому порядку не приходилось бороться с противодействием, какое на юге могла встретить при первых попытках осуществления мысль о раздельном наследственном владении со стороны бояр, многочисленных старых и влиятельных городов, даже самих князей; даже среди них являлись беззаветные, но не всегда сообразительные поборники старины, каким был воитель-бродяга, всегда готовый повалить головой за путаницу, им же и напутанную, запоздалый сухопутный русский варяг-витязь Мстислав Мстиславович Удалой, князь торопецкий из смоленских. В Ростово-Суздальской земле сила боярства, и без того не особенно сильного, и только двух старших вечевых городов. Ростова и Суздаля, была подорвана социальной усобицей, которую подготовила колонизация страны, а князья этой стороны в XIII в. все – птенцы одного Большого Гнезда, как прозвали Всеволода III, все воспитывались в одинаковых владельческих понятиях и привычках. Всеволодовичи имели под руками население, в большинстве подвижное и разрозненное, ещё не обсидевшееся на свежих лесных росчистях, не успевшее сомкнуться в плотные местные и сословные союзы, чувствовавшее себя на чужой стороне, ничего не считавшее своим, всё получившее от местного князя-хозяина. На такой податливой общественной почве можно было заводить какое угодно политическое хозяйничанье. 


Источник: Русская история : Полный курс лекций : В 3 томах / В.О. Ключевский – Москва : АСТ ; Минск : Харвест, 2002. / Т. 1. – 592 с.

Комментарии для сайта Cackle