Борьба меров с духовенством

Преемство этих меров, сперва зависевшее от избрания, скоро сделалось наследственным вследствие огромных богатств и великого характера рода Пипинова и ещё более вследствие общего стремления к единству государственному и к успокоению в родовом преемстве; соперничество короля и мера было неизбежно, но падение бессильных Меровингов было отсрочено союзом их с духовенством и римским престолом. Во-первых, мер был представителем дружины, а король – представителем народа и начал духовного и гражданского; во-вторых, род Пипинов, одержавший верх над своими соперниками, принадлежал Австразии, земле мало покорной Риму, не вполне христианской и по своему германскому характеру враждебной всему римскому просвещению и римской мысли. Духовенство и Рим не могли отступиться от своих любимых чад, Меровингов, и благословить на их место врагов своих или, по крайней мере, представителей враждебного начала; а меры не могли овладеть престолом и принять звание короля иначе, как с согласия и благословения представителей римского начала. Таким образом, соперничество между мером и королём обращалось в соперничество между мером и папой, и это враждебное отношение их друг к другу выразилось со стороны Пипина и его преемников в угнетении духовенства, часто в разграблении церковных имуществ и даже церквей, а со стороны духовенства в приговоре проклятия над мерами, – приговоре, который, разумеется, не был высказан торжественно и всенародно, но памятен народу и передан потомству¹⁸³.

Это особенно заметно в отношении к Карлу Мартеллу, величайшему из людей того времени, победителю Фризонцев-язычников на Севере, и ислама на Юге, спасителя Франции, западной Европы и, может быть, христианства на Западе. После всех его подвигов, вместо венца святости, которым западное духовенство так охотно награждало своих слуг, предание, очевидно составленное духовенством и сообщённое народу, определило ему место в аду. Этот факт, давно известный и всегда объясняемый из частных случаев или личных отношений есть только одно из выражений неизбежной вражды между мерами и Римом¹⁸⁴podpis; но до сих пор их соперничество и смысл их борьбы не были ещё поняты или, по крайней мере, объяснены вполне.

Трудно было дружинному началу победить начало духовное, ибо христианство владело не только совестью народа, но и совестью самой дружины; трудно было римскому духовенству победить дружину, в которой заключалась единственная вещественная сила на Западе. Торжество было невозможно, и борьба должна была кончиться примирением на условных положениях; но этот вывод мог быть понятен только после упорной и бесполезной борьбы. Пипин, Карл и его дети, не отрываясь от христианства, стали в нём самом искать опоры против римского престола и нашли, что Церковь кельто-британская, основанная отчасти на началах восточных и, во всяком случае, основанная в такое время, когда односторонность римского Запада ещё не отозвалась в устройстве Церкви и в определении веры, была оторвана от общего движения Запада бурей народов, нахлынувших на империю и прервавших всякое сообщение между далёким Севером и южными областями. В ней самой не могли развиться те начала, которые преобладали в Галлии, Испании и Италии, ибо британский остров был менее романизирован и более других областей сохранил самостоятельность стихии народной. Этому служат ясным доказательством процветание поэзии, сохранение друидизма и его переход в мистическое и полу-языческое христианство, которого существование видно из преданий гаэлических и не подлежит никакому разумному спору. Христианство, перенесённое из Рима Августином, посланником Григория Великого и принятое Саксонцами, было уже глубоко проникнуто односторонностью римской или обще-западной мысли: оно не могло оставаться в дружеских отношениях к духовенству кельто-британскому, уже восторжествовавшему над друидизмом, но нисколько не склонному подчиниться римской власти. Действительно, между духовенством пришлым и духовенством туземным загорелась жестокая вражда, ознаменованная со стороны римско-саксонской Церкви ужаснейшими гонениями и кровопролитием¹⁸⁵, достойным самых свирепых язычников. За всем тем кельтская Церковь устояла: она сохранялась у непокорённых гаэлических племён в гористых областях западной Британии, была сильна своим просвещением, верностью древнему преданию и ещё сильнее связью своею с совершенно независимыми Церквами, процветавшими в Ирландии и юго-западной Шотландии. В Ирландии христианство было перенесено в течение первых веков после P.X. вероятно по тем старым океаническим путям, которые были посещаемы смелым парусом Семитов финикийских и никогда не были вполне забыты, даже во время падения морской торговли при римском миродержавстве. На это указывает множество преданий так же, как и на происхождение кельто-эринского христианства с Востока, а не из западных областей римских.

Таковы рассказы о посещении британских островов Апостолами, о прибытии Иосифа Аримасийского или его потомков, о святом Граале и др.