Суслов, Иван Тимофеевич, лжехрист

Суслов, Иван Тимофеевич – деятельный распространитель секты «людей Божиих» или хлыстовской, первый лжехрист. С. был оброчным крестьянином Нарышкиных, родом из Владимирской губ., Муромского уезда, Стародубской волости, деревни Максаковой. Дата его рождения одними исследователями относится к 1630 г. другими – к 1616 г., что, по-видимому, ближе к истине. Жизнь его, как часто случается с личностями, создавшими крупные общественные движения, особенно религиозного характера, окружена густым слоем мистического тумана и украшена рядом чудесных аксессуаров – продукт пылкой фантазии его последователей. Но относительно недавнее прошлое и существование официальных документов позволяют с достаточной точностью выделить действительно существовавшее от позднейших произвольных прибавлений. Только о периоде жизни С. до 30-летнего возраста не сохранилось почти никаких сведений. По-видимому, он жил в родной деревне, вел обычную жизнь крестьянина и, человек умный, трезвый и начитанный, пользовался среди односельчан значительным влиянием. Этими качествами он обратил на себя внимание Данилы Филиппова, основателя и, так сказать, теоретика хлыстовского учения, величавшего себя «богом-саваофом», личности, впрочем, полумифической. Филиппов в 1652 г. пригласил С. к себе в деревню Старую, посвятил его в свое учение, дал ему «божество», назвав «сыном Божиим», и повелел ему идти на проповедь. Первое время С. проповедовал среди своих односельчан и жителей окрестных деревень; проповедь его пользовалась значительным успехом, и у него скоро появилось 12 «апостолов», таких же фанатических приверженцев нового учения, как и он сам, а также «богородица». Во главе этих лиц С. отправился в нынешнюю Нижегородскую губернию, остановился сначала в селе Павлове-Перевозе (нынешнего Горбатовского уезда), а оттуда вниз по Оке спустился к Волге, повсюду проповедуя и повсюду встречая массы последователей. Его слава распространилась и возросла до такой степени, что он везде, где появлялся, встречал восторженных слушателей, а в некоторых местах, напр. в селе Работках, ему, по свидетельству св. Дмитрия Ростовского, открыто воздавались божеские почести. «В том ските, – говорит святитель в своем «Розыске» (стр. 589) – обретеся некий мужик, его же зовут христом и яко Христа почитают, а кланяются без крестного знамения. Он водит за собою девицу красноличну и зовет ю материю себе, а верующии в него зовут ю богородицею... Седшу же ему, вси людие, тамо (в храме) собравшиеся, падша поклонишася тому до земли, аки истинному Христу... В молитве же взываху к нему овии: господи, помилуй мя! глаголюще; овии же: о, создатель наш, помилуй нас! Он же к ним пророческая словеса некая глаголаша, сказующе, что будет каковое воздуха переменение, и утверждаше их верити в онь несомненно». С. восседал на особом троне, на голове носил нечто вроде венца и проч.

Успех проповеди С. объясняется как сущностью самого учения, так и историческими условиями того времени. С. был не столько создателем учения, сколько проводником его в жизнь, проповедником; несомненно, впрочем, что ему принадлежит также и создание, по крайней мере, дальнейшее развитие некоторых тезисов и положений учения. Вся же обрядовая сторона и все движение, вызванное этим учением – это целиком должно быть приписано С. Сущность его проповеди сводилась к следующему: «божество» есть субстанция, разлитая в мире; падения первого человека не было; каждый человек своей праведной жизнью – продолжительным постом, молитвами и добрыми делами – может достигнуть такого нравственного совершенства, что почти перестает отличаться от божества, во всяком случае, делается достойным стать «сосудом» божества, которое, «ради беспорочности жизни, чистоты сердца и святости дел» такого человека, «селится в него и действует в нем и посредством него», селится в образе «бога-отца» или, что чаще, «бога-сына», «христа»; «сущность» Христа может воплотиться то в одном, то в другом человеке, даже в нескольких одновременно. Эта мысль иллюстрируется словами одного из хлыстовских песнопений: «Он (Христос) пречистой своей плоти подвиг земной кончил, а в других плотях избранных еще кончает, а в иных плотях избранных еще начинает». Поэтому может быть много «христов», даже одновременно. (Из этого положения «христовщины» путем искажения по-видимому произошло и название учения – «хлыстовщина», хотя нет недостатка также и в других объяснениях). Христос-Искупитель есть не единственный, а лишь исторически первый человек, в котором впервые пребывало «божество». Через новых избранников получаются новые откровения, открывается новое Евангелие, следовательно, св. Писание и предание становятся вообще излишними. Нравственная сторона учения носит дуалистический характер: душа – начало доброе, плоть – начало злое; поэтому последнюю необходимо обуздывать различными способами, в том числе воздерживанием от брака (положение, ставшее главным у скопцов).

Считая себя воплощением «божества» в образе Христа, С. всюду проповедовал эти основы учения и связанные с ним 12 заповедей; главнейшие из них: 1) «Я есмь бог, пророками предсказанный; сошел на землю вторично для спасения рода человеческого»; 2) «Несть и не искать другого учения»; 5) «Хмельного не пейте и плотского греха не творите, на свадьбы и крестины не ходите и на хмельных беседах не бывайте»; 6) «Не женитесь, а кто женат, то жить с женою, как с сестрою»; 7) «Скверных слов не произносите»; 9) «Не воровать, а ежели кто хотя одну копейку украдет, то на страшном суде» будет наказан; 10) «Правила сии содержать в тайне, ни отцу, ни матери не объявлять; если кнутом будут бить и огнем жечь, то терпеть...»; 11) «Друг ко другу ходите, хлеб-соль водите, любовь творите, заповеди храните...». С. отрицал церковь, таинства, иерархию и православные обряды, но при этом не отвергал наружного почитания православной церкви и не требовал открытого разрыва с нею, чем имел в виду избегать репрессий по отношению к сектантам.

Несомненно, что в этом учении есть черты, связывающие его с другими, напр. с воплощениями Вишну у восточных народов, с дуалистическими взглядами некоторых христианских сект (евхиты, богомилы и пр.), особенно же с мистическими сектами бичующихся, пляшущих, адамитов, квакеров и т. д.; наконец, то обстоятельство, что С. запрещал всякое книжное учение, чем сближался с казненным в Москве немцем Кульманом, дало повод некоторым исследователям в проповеди С. видеть нечто исторически следующее из учения Кульмана. На самом деле, учение, проводником которого в жизнь явился С., едва ли стоит в какой-либо связи с аналогичными ему; скорее всего, что оно явилось совершенно независимо от них, общие же черты указывают лишь на то, что как хлыстовщина, так и подобные ему секты в других местах или в другое время были вызваны аналогичными же историческими условиями. Условия же тогдашней русской жизни как нельзя более благоприятствовали зарождению, развитию и распространению такой секты. Она явилась реакцией против унижения личности, и именно – личности крестьянина. Значительные поборы в пользу церкви, еще большие в пользу государства, темнота и невежество, наконец, режим крепостного права, – все это толкало крестьянина найти какой-нибудь исход своему унижению, успокоить в чем-либо свою душу. И такое успокоение давало ему это мистическое учение, говорившее ему, что он такой же человек, как и другие, и что если его жизнь нравственна, то вознаграждение за это он получит не в загробном мире, а уже здесь, воплотивши себе дух Божий в том или ином образе – «христа», «богородицы», «пророка» и пр. И примечательно, что громаднейшее большинство, почти все последователи этого мистического учения, по крайней мере, на первых порах, были крестьяне, притом наиболее бедных местностей и исключительно крепостные (в то время как учения рационалистические своих адептов вербуют среди более состоятельных слоев населения). Значительную притягательную силу имела для крестьян также проповедь о воздержании от спиртных напитков, о равенстве всех сектантов между собою, о широкой взаимопомощи и благотворительности и проч.

Первое время проповедь С. не замечалась; но когда число последователей его стало быстро расти, начались преследования. Объективных свидетельств о преследованиях С. и его учеников не сохранилось; существуют об этом лишь рассказы самих хлыстов, зачастую фантастические. Согласно одному из них, С. вместе со своими учениками по приказу царя Алексея Михайловича был взят под стражу, допрашиваем и пытан, но безрезультатно, после чего он был отправлен в Москву, где его допрашивал и пытал патриарх Никон в присутствии боярина Морозова; но последний, убедившись в невинности С., от дальнейшего участия в его допросе отказался; затем С. жгли, бросали в темницу, истязали на Лобном месте (на Красной площади), наконец распяли в Кремле у Спасских ворот; в четверг он испустил дух, в пятницу был похоронен в могилу со сводами, а с субботы на воскресенье, ровно в 12 час. ночи, воскрес. Надуманность всей этой истории ясна; в ней со всеми деталями и подробностями повторяется евангельское сказание о последних днях Христа; есть Каиафа (Никон), Пилат (Морозов); точное совпадение событий по дням, даже позднейшие явления С. своим ученикам и проч. Можно допустить, что С. не раз действительно попадал в руки властей, но, благодаря своей изворотливости – с одной стороны, а с другой – сочувствию и денежной помощи своих последователей, каждый раз отделывался пустяками. Сами хлысты не скрывают последней, наиболее действительной причины спасения своего лжехриста. В одной из их обрядовых песен говорится, что приехавшие в Москву поволжские гости, узнав про заключение С., – «стали между собою сглядываться, золотой казной стали складываться, выкупать стали, выручать и на волю выпускать».

С 1672 г. по 1700 г. С. под именем «темного богатины» жил в Москве, где имел небольшую мелочную лавочку, в которой сам сидел редко, и близ Сухаревой башни также собственный дом называвшийся среди сектантов «домом божиим», «сионским» и «новым Иерусалимом»; сюда собирались последователи С. для совершения своих молений, обрядов и воздаяния ему божеских почестей; сюда же на свидание к С. приходил и «верховный гость, господь-саваоф», Даниил Филиппов, и они вели тут религиозные беседы, по поводу которых у хлыстов до сих пор сохранились различные песнопения. Когда в начале XVIII в. снова возникли против хлыстов гонения, С. бежал из Москвы и в нее вернулся после длинного ряда скитаний по Оке и Волге – только лет через 15, приобрел или построил новый «божий дом» и опять учредил моления и радения. Успех С. в Москве был настолько значителен, что когда впоследствии, именно в 1733 г., властями было получено донесение от небезызвестного разбойника и шпиона Ваньки Каина (он же Караулов) о значительном распространении секты хлыстов и для расследования этого дела была учреждена особая следственная комиссия, то последней было обнаружено, что чуть ли не все московские монастыри были заражены хлыстовщиной, притом при несомненном участии С.; выяснилось также, что уже к этому времени секта охватила губернии Владимирскую, где С. родился, Нижегородскую, где он проповедовал, Московскую, где он прожил свыше 40 лет, Костромскую, Ярославскую, Калужскую, Самарскую, Саратовскую и целый ряд других, в большинстве из которых он скитался во время гонений. С. умер в глубокой старости: по одним источникам, в 1716 г. («окончался плотию на сотом году»), по другим даже еще позже, между 1718–1720 гг. В качестве лжехриста его заменил Прокофий Лупкин. Тело С. было перенесено в женский Ивановский монастырь, где над его могилою сектантами устроен был памятник с надписью: «Погребен святой угодник Божий». К могиле на поклонение стекались массы последователей С., поэтому в 1739 г., по повелению Императрицы Анны Иоанновны, труп его вместе с трупом Прокофия Лупкина был выкопан из земли «через палачей», вывезен в поле, сожжен, а прах рассеян по воздуху.

Память о С. и до сих пор составляет предмет благоговения хлыстов; места, отмеченные какими-либо событиями из его жизни и деятельности, почитаются святыми, равно как и вещи, употреблявшиеся при жизни им или Даниилом Филипповым. Так, стол, за которым, по преданию, беседовали эти два главных распространителя секты, сохранялся у хлыстов до 1845 г., когда был конфискован властями и передан в кабинет раскольничьих вещей; до конца 60-х годов XIX ст. в одном московском хлыстовском семействе сохранялись коврик, платок, кресло, скамейка и др. вещи, бывшие в употреблении во времена С. Воспоминания о различных событиях из его жизни и празднование их приурочивается хлыстами к православным праздникам, чтобы, празднуя в другие дни, тем самым не вызывать подозрений в принадлежности к секте.

«Указ Императрицы Анны Иоанновны свят. Синоду», «Полное Собрание Закон.», т. IX, № 6613 и «Чтен. Общ. Истор. и Древн. Российск.», кн. VI, стр. 66–74. – И. Снегирев, «Основатели секты «людей Божиих» Иван Суслов и Прокофий Лупкин», «Правосл. Обозрение», 1862 г., июль, стр. 324–328. – Ил. Б – в, «Данные сороковых годов XVIII столетия для истории тайной беседы святых отец», там же, 1862 г., август, стр. 444–457. – Варадинов, «История министерства внутренних дел», СПб., 1863 г., т. VIII. – Гр. Протопопов, «Опыт исторического обозрения мистических сект в России», «Труды Киевской Духовной Акад.», 1867 г., № 10, стр. 89–119. – И. Добротворский, «Люди Божии – русская секта так называемых духовных христиан», Казань, 1869 г. – В. Барсов, «Русский простонародный мистицизм», «Христианск. Чтен.», 1869 г., сент., стр. 418–481. – Его же, «Новейшие исследователи русского раскола», «Православн. Обозрен.», 1873 г., янв., стр. 126–162. – Мельников, «Тайные секты», «Русск. Вестник», 1868 г., № 5, стр. 5–70. – Его же, «Белые голуби», там же, 1869 г., № 3, стр. 312–388. – Н. Реутский, «Люди Божии и скопцы», M., 1872 г. – Записка Сергеева, «Изъяснение раскола, именуемого христовщина или хлыстовщина», рукопись, хранится в архиве синода; напеч. в «Чтен. Общ. Истор. и Древн. Российск. – , 1873, 1, V, стр. 31–38 и 1874, 3, V, стр. 62. – Свящ. А. Рождественский, «Хлыстовщина и скопчество в России», М., 1882 г. – К. Кутепов, «Секты хлыстов и скопцов», Казань, 1882 г. – «Сборник Липранди и Кельсиева», вып. II, 1861 г., стр. 125–135, 287–290; вып. III, 1862 г., стр. 110. – Статьи Добротворского в «Правосл. Собес.», 1858 г., ч. I, стр. 333–364; ч. II, стр. 361–407; 1860 г. ч. III. – «Розыск Дмитрия Ростовского», ч. 3, гл. 18, стр. 559–560. – Учено-литературн. прибавление к «Биржевым Ведомостям», 1866 г., июнь. – «День», 1864, № 33. – «Тамбовск. Епарх. Ведом.», 1862 г., № 5; 1864 г., №№ 11 и 12. – «Домашняя Беседа», 1867 г., II, стр. 285–294. – «Русская старина» A. Мартынова, т. 2, M., 1857 г., стр. 12. – Γ. Панов, «О хлыстах и скопцах и их лжеучители», «Душеполезн. Чтение», 1889 г., № 7. – Свящ. Д. Сперанский, «Хлыстовщина – одна из мистических русских сект», «Странник», 1895 г., т.т. I и II. – И. Корниенко, «К вопросу о происхождении секты «людей Божиих»«, «Вера и Разум», 1896 г., т. II, ч. 2. – H. Ивановский, «Секта хлыстов в ее истории и современном состоянии», СПб., 1898 г. – Т. Маргаринов, «История русских рационалистических и мистических сект», Кишинев, 1902 г. – А. Poritzmeyer, «Die Gottesmenschen und die Skopzen in Russland», Berlin, 1883.