Лексемы со значением «Бог» в богослужебных книгах арабов-христиан

Язык арабов-христиан един на всем пространственном и хронологическом протяжении своего существования и в разных сферах своего функционирования. Един как система знаков. Она же считаем возможным утверждать характеризуется оптимальным, близким к идеальному устройством своего ядра.

Сюда входит, прежде всего, весьма широкий диапазон фонетического материала (от губных до гортанных звуков) и его относительно равномерное распределение по месту и способу артикуляции. Он обеспечивает минимум возможных комбинаторных изменений звуков и тем самым позитивно влияет на устойчивость формируемого им лексического материала.

Сюда входит и весьма ограниченное количество (в пределах двух десятков) словообразовательных и словоизменительных морфов при минимальной многозначности каждого из них (для сравнения скажем, что в русском языке одних только флексийных морфов насчитывается 50, а число значений флексийного морфа -а, например, составляет 12¹). Ограниченное количество морфов обеспечивает, прежде всего, прозрачность композиции любой лексической единицы и высокую скорость считывания грамматической информации, а это та «техническая» информация, которую знак несет о себе самом.

Сюда относится и четкая количественная и качественная определенность в сочетании и сочленении всех значимых единиц текста и в функциональной нагруженности отношений, возникающих вследствие таких сочетаний. При этом среди множества функций одной морфемы, или словоформы, или словосочетания всегда отчетливо проявляется та, которая является исходной, основной, первичной на фоне других, являющихся вторичными и замещающими. Эта определенность обеспечивается качественными параметрами языковых оппозиций, лежащих в основе функционирования знаковых систем. А качество оппозиций определяется, в первую очередь, объемом смыслоразличительной силы, которая играет решающую роль в быстрой идентификации языковой единицы.

Здесь мы прерываем исчисление «совершенств», присущих знаковой системе под названием «литературный арабский язык». В нашу задачу входило лишь показать (а не доказать) обоснованность выдвигаемого нами тезиса о том, что данная знаковая система по сути лишена внутренних мотивов к саморазвитию, и следовательно, к изменению. Ведь мотивом к внутреннему развитию такого типа систем может быть только «поиск» лучших, нежели уже имеющиеся, решений тех задач, которые возникают в процессе вербальной коммуникации людей в рамках «отдельно взятого» культурного пространства. Именно поэтому в том числе литературный арабский язык остается вне существенных изменений и пребывает единым на протяжении не менее полутора тысяч лет. Можно, по-видимому, утверждать, что он слишком хорошо устроен, чтобы позволить себе развиваться. Развитие же ради развития могут позволить себе только очень легковесные и весьма несерьезные структуры.

Единство литературного арабского языка, о котором мы здесь свидетельствуем, как и всякое подлинное единство, предполагает и многообразие, и вариативность. Первое подразумевает пространственные, временные и материальные измерения рассматриваемой знаковой системы, второе разновидности ее материальных представлений.

При этом нельзя отрицать и той огромной роли, которую сыграли в поддержании этого единства «внешние» по отношению к самой знаковой системе факторы. К ним, в первую очередь, следует отнести сознательную деятельности ее элитных пользователей, направленную на познание и фиксацию закономерностей литературного арабского языка, установление его норм и обучение языку Корана. Начало этой деятельности восходит к VII в. Ее теоретические и практические результаты пребывают и в XXI в. Название этой деятельности арабская филология. Филологию

С.С. Аверинцев называл и «скромнейшей службой «при тексте», не допускающей отхода от его конкретности», и «службой понимания», которая «помогает выполнению одной из главных человеческих задач понять другого человека»². В недрах единой науки об арабской словесности филологии получила свое рождение арабская языковедческая традиция.

Арабскому языку, можно сказать, «повезло» дважды. «Совершенств» внутреннего устройства этой системы знаков мы уже коснулись. Вторая его «удача» заключается в том, что он получил свое адекватное теоретическое и прикладное отражение в трудах грамматистов и лексикологов и стал источником не утративших свою актуальность исследовательских идей в рамках созданной ради него арабской языковедческой традиции, занявшей свое достойное место в истории лингвистических учений. И сегодня говорить об арабском языке без обращения к этой традиции невозможно.

Предметом исследования в данной работе является функционирование разных лексем со значением «Бог» в богослужебном языке арабов-христиан. Объектом исследования являются словосочетания, в которых употребляется каждая из таких единиц в одной из своих словоформ в богослужебном сборнике «Всенощное бдение. Божественная литургия святителя Иоанна Златоустого», изданном в Иордании в 2003 г. Задачей исследования является уточнение грамматической идентичности лексических единиц этого ряда с учетом их словоформ.

В арабском тексте встречаются три лексемы со значением «Бог». Количество их употреблений около 180.

Этими лексемами являются:

الله ’allāhu около 70 употреблений;

إله ’ilāhun около 110 употреблений;

اللهم ’allāhumma 1 словоупотребление.

Кроме того, в рассматриваемых арабских текстах встречается производное от слова إله ’ilāhun прилагательное إلهي ’ilāhiyyun в разных словоформах (более 10 употреблений), однокорневое слово с абстрактным значением لا هوت lāhūtun, однокорневой масдар (инфинитив) تأله ta’alluhun и соответствующее ему действительное причастие متأله muta’allihun (по 1–2 употребления каждое).

Выделенные в текстах непроизводные слова различаются не только своими частотными характеристиками. Они различаются также количеством словоформ, как потенциально возможных, так и реально встретившихся в текстах обозначенной тематики. Рассмотрим каждую лексему в отдельности с точки зрения ее парадигматических свойств.

Система словоформ лексемы الله ’allāhu включает в себя три единицы. Это:

الله ’allāh-u الله ’allāh-a الله ’allāh-i

Они различаются падежными показателями.

Различия между этими словоформами не затрагивают номинативного аспекта и касаются исключительно отношений между лексическими единицами в составе предложения или словосочетания. Эти отношения сугубо грамматические. Они рассматриваются в рамках грамматической категории падежа. Представленные формы характеризуются именительным (-u), винительным (-a) и родительным (-i) падежами соответственно. В арабской языковедческой традиции они именуются как словоизменительные значения raf‘, nasb и jarr.

Полное соответствие в двух языковедческих традициях арабской и европейской (греко-латинской) имеет только один компонент. Это jarr и родительный падеж (генитив). И в той и в другой традиции он охватывает одно из словоизменительных значений единиц только именного класса.

Понятие nasb соответствует понятию «винительный падеж» только в той его части, которой охватывается определенное словоизменительное значение единиц именного класса арабских слов. Понятие nasb отлично от понятия «винительный падеж», поскольку им охватывается еще и аналогичное по средствам выражения словоизменительное значение одной из двух основных форм глагольного класса. Nasb это не только субстантивный падеж, но еще и «падеж» арабского глагола (имя: šākir-a-n благодарящего; глагол: yaškur-a благодарить).

Понятие raf‘ соответствует понятию «именительный падеж» только в той его части, которой охватывается определенное словоизменительное значение единиц именного класса арабских слов. Понятие raf‘ отлично от понятия «именительный падеж», поскольку им охватывается еще и аналогичное по средствам выражения словоизменительное значение одной из двух основных форм глагольного класса. Raf‘ это не только субстантивный падеж, но еще и «падеж» арабского глагола (имя: šākir-u-n благодарящий; глагол: yaškur-u он-благодарит).

С учетом этих необходимых оговорок мы продолжим использовать привычные нам термины европейской грамматической науки в анализе реалий арабского языка.

Для решения задач настоящего исследования наиболее важной представляется семиотическая значимость падежных противопоставлений. Трехкомпонентная система арабского субстантивного падежа ’i‘rāb ’al-ism включает в себя две оппозиции: противопоставление именительного падежа винительному и родительному и противопоставление родительного падежа винительному.

Именительный «прямой» падеж информирует о том, что данная словоформа «самодостаточна»³она выражает определенное смысловое содержание в своих собственных пределах, независимо от контекста. Противопоставленные ему «косвенные» падежи винительный и родительный информируют о том, что данная словоформа не самодостаточна в выражении определенного смыслового содержания и что для его получения нужно выйти за пределы этой словоформы, «присоединиться» к другой лексеме или «присоединить» к себе другую лексему.

Винительный падеж, противопоставленный родительному, информирует о том, что данная словоформа присоединяется mudāf⁴, добавляется к другой лексеме и вместе с ней передает некое смысловое содержание. При этом присоединяющая лексема является либо глаголом, либо «подобной глаголу» модальной частицей группы ’inna.

Родительный же падеж, противопоставленный винительному, информирует о том, что данная словоформа присоединяет⁵ mudāf ’ilayh, добавляет к себе другую лексему и вместе с ней передает некое смысловое содержание. При этом присоединяемая лексема по форме должна быть нейтральна по отношению к определенности-неопределенности. Это может быть либо предлог, либо именное слово с нулевым артиклем. В последнем случае словоформа в генитиве приобретает статус приименного субстантивного определения. Этот статус тем или иным образом может сказываться и на семантике самой лексемы, включая и ту, которая является объектом нашего изучения. Однако это влияние не достигает того порога, за которым может возникать другая лексема. Поэтому падежные различия могут игнорироваться при дальнейшем анализе. В то же время все обоснования необходимости обращения к контексту сохраняют свою актуальность.

Попутно стоит отметить, что лексема الله ’allāhu во всех своих словоформах употребляется и в Писании мусульман (Коране), обладая в нем самым высоким рангом частотности среди всех номинативных единиц общее число ее употреблений составляет в нем около 2370.

Система словоформ этой лексемы включает максимально возможное для именного слова количество словоформ 9. Это:

3 падежные формы с неопределенным артиклем -n:

إله ’ilāh-u-n إلها ’ilāh-a-n إله ’ilāh-i-n

3 падежные формы с определенным артиклем ’al-:

الإله ’al-’ilāh-u الإله ’al-’ilāh-a الإله ’al-’ilāh-i;

3 падежные формы с нулевым артиклем (одновременным отсутствием неопределенного артикля -n и определенного артикля -’al):

إله ’ilāh-u إله ’ilāh-a إله ’ilāh-i

Различия между тремя рядами этих словоформ благодаря артиклю затрагивают их номинативные измерения.

Арабский артикль, как известно, несет двойную нагрузку. Прежде всего, он решает задачи синтаксиса, задачи различения словосочетаний разного типа. В силу того что каждое именное слово в арабском языке самостоятельно оформляется артиклем, разные комбинации артиклей двух соположенных именных слов используются системой для различения разного типа словосочетаний: разноименные артикли (определенный + неопределенный) указывают на предикативные отношения между соседними именными словами, одноименные артикли (неопределенный + неопределенный или определенный + определенный) указывают на атрибутивные отношения между ними. Именное слово, имеющее нулевой артикль, всегда функционально эквивалентно имени с определенным или неопределенным артиклем (правила установления этой эквивалентности разработаны профессором Г.М. Габучаном⁶).

Синтаксическая нагрузка для арабского артикля первоочередна. Там, где он от нее свободен, он решает иные задачи, а именно номинативные и коммуникативные. Первые связаны с выражением единичности или обобщенности. Вторые с видом референции, выполнением анафорических функций в тексте, выделением новой информации в структуре сообщения и др.

Нетрудно заметить, что среди 9 словоформ лексемы إله ’ilāh-u-n имеются такие, которые по своим лексическим и грамматическим значениям оказываются тождественными лексеме الله ’allāhu в ее трех падежных словоформах. Это:

الإله ’al-’ilāhu, الإله ’al-’ilāha, الإله ’al-’ilāhi

Грамматическая идентификация одной из этих лексем составляет главную проблему настоящего исследования.

Попутно стоит отметить, что словоформы الإله ’al-’ilāhu, الإله ’al-’ilāha, الإله ’al-’ilāhi в Коране не встречаются.

Прежде чем перейти к решению главной проблемы, представим еще одну искомую лексему, употребление которой зафиксировано нами в богослужебных текстах арабов-христиан, и подведем некоторые предварительные итоги.

Эта лексема представлена одной формой, не имеющей аналогов у других именных слов. Выполняет функцию вокатива. Ее лексическое значение передается в арабских толковых словарях через сочетание звательной частицы يا yā со словоформой الله ’allāhu: الله يا yā ’allāhu ‘О, Боже!’⁷. Таким образом, اللهم = يا الله ’allāhumma = yā ’allāhu.

В обобщенном виде все лексемы со значением «Бог», встречающиеся в богослужебных текстах арабов-христиан, в совокупности их конкретных грамматических форм и с информацией об их встречаемости в Коране приводятся в таблице 1.

Таблица 1. Лексемы со значением «Бог» в богослужебных книгах арабов-христиан

Решение главной проблемы настоящего исследования будет основываться на рассмотрении лексико-грамматических особенностей контекста каждой из выделенных здесь лексем и их словоформ, а решение его основной задачи на поисках диагностицирующего контекста доминанты синонимической пары الله – الإله ’allāhu – ’l-’ilāhu.

Для этой лексемы в разных ее словоформах в качестве микроконтекстов выступают:

1. Предикативное ядро глагольного предложения:

1. Благословен Бог

تبارك الله 1

Познавательная ценность этого контекста, пожалуй, не выходит за рамки изучения вопроса лексической сочетаемости лексемы со значением «Бог». Кроме того, он может стать основой для сопоставительного анализа содержания понятия «Бог» в христианских и мусульманских текстах.

2. Предикативное ядро именного предложения с инверсией главных членов:

2. Святый Боже

2 قدوس الله

Инверсия здесь – средство экспрессивного синтаксиса. Данный контекст свидетельствует о том, что лексема, не относящаяся сама по себе к экспрессивной лексике, может синтаксическими средствами быть помещена в поле экспрессивной семантики и стать объектом выражения субъективного отношения говорящего к передаваемой информации.

3. Приименное субстантивное определение в составе именной группы:

3. И страхом Божиим

3 وخوف الله

4. Сын Божий

4 ابن الله

5. Слово Божие

5 كلمة الله

6. Агнец Божий

6 حمل الله

Следует напомнить, что масдар с нулевым артиклем обладает в составе генитивного словосочетания значением определенности (зд.: خوف = الخوف), а существительное с нулевым артиклем обладает значением определенности или неопределенности в зависимости от второго члена такого словосочетания (зд. الابن = ابن а كلمة = الكلمة и т.п.).

Этот контекст, так же как и 1, может быть информативен в плане изучения лексической сочетаемости данной лексемы в текстах рассматриваемой семантики и тем самым изучения объема ее семантики.

4. Предложное сочетание в функции приименного определения:

7. Со страхом Божиим и верою

7 بخوف من الله و إيمان 7

Предлог используется в данном случае как «техническое средство», позволяющее обеспечить необходимое здесь «по коммуникативным соображениям» грамматическое значение неопределенности слову فوخ. В случае отсутствия предлога это слово стало бы первым членом генитивного словосочетания и, будучи масдаром, автоматически получало бы значение определенности.

В иных случаях значение предлога входит в семантическую структуру главного члена словосочетания, построенного на синтаксическом подчинении:

8. Богохранимых

8 المحفوظين من الله

Кроме того, предлог может реализовывать одно из своих собственных значений, замещая при этом вместе с прилежащим именем в родительном падеже синтаксическую позицию предиката именного предложения:

9. Слава Богу

9 المجد لله

или позицию распространения предикативного ядра предложения:

10. Жертва Богу дух сокрушен

10 فالذبيحة الله روح منسحق

5. Конструкция с приложением определением, выраженным существительным.

Такое определение согласуется с определяемым, принимая однотипные значения определенности и словоизменения.

Лексема الله’al-lāhu выступает в этом контексте только в качестве определяемого. Определением-приложением может быть как отдельное именное слово, так и генитивное словосочетание, состоящее из имени с нулевым артиклем и личного местоимения слитного для родительного падежа:

11. Бог и Господь

11 الله الرب

12. Бога и Отца

12 الله الآب

13. О Бозе Спасе моем

13 بالله مخلصي

14. Бог наш

14 الله إلهنا

Определительные отношения, выраженные приложением, характеризуются максимально возможной близостью между определением и определяемым. Только один шаг отделяет аппозитивное словосочетание от предикативного предложения тождества, это разделительное местоимение (الله هو الرب Бог-Господь → الله هو الرب Бог и есть Господь).

Эта близость касается и лексического значения участников данных отношений и определяемое, и определение имеют единый денотат, имеют один и тот же «объем понятия». При этом сочетание может быть представлено без ущерба для коммуникации посредством любого из его компонентов: определяемый компонент может быть заменен определяющим, определяющий определяемым. Именно эта особенность рассматриваемого словосочетания была выделена традиционным арабским языкознанием, положившим ее в основу названия определяющего компонента данной структуры заменитель badal. Определяемый компонент получил название заменяемый mubaddal minh.

Семантическая близость участников аппозитивных отношений более всего проявляет себя на фоне предикативных и атрибутивных отношений.

В предикативном словосочетании определяемое (субъект) и определение (предикат) соотносятся друг с другом только в рамках конкретного времени, задаваемого данным предложением.

В аппозитивном словосочетании определяемое («заменяемое») и определение («заменитель») отражают вневременную связь между двумя наименованиями одного и того же денотата.

В атрибутивном словосочетании определяемое и определение (атрибут) также отражают вневременную связь между носителем признака и его признаком.

Однако если в атрибутивном словосочетании устанавливается связь между обозначаемыми, имеющими не только разный «объем понятия», но и разное «содержание понятия», то в аппозиционном словосочетании и определяемое, и определение имеют один и тот же референт, и поэтому каждое из них в отдельности может представлять данное словосочетание, например, при повторной номинации в данном тексте.

Существительные, связанные аппозитивной связью, могут взаимоопределяться, взаимоуточняться, взаимоусиливаться. Все слова-приложения к одной и той же лексеме в рамках одного и того же текста (или текста одной культуры) могут быть квалифицированы как члены синонимического ряда, доминантой которого является определяемое слово. По степени синонимизации они скорее полные, чем частичные, по семантическим функциям замещающие и уточняющие.

В богослужебных книгах арабов-христиан синонимами являются слова الله «Бог», الآب «Отец», الرب «Господь», المخلص «Спаситель», إلهي, إلهنا «Бог наш/мой и т.п.».

В Писании мусульман из этого списка синонимами слову الله выступают только الرب, إلهنا, إلهي.

6. Звательная конструкция يا الله

Она состоит из двух элементов. В рамках традиционной араб-ской грамматики рассматривается в двух аспектах.

Первый аспект связан со словоизменительным значением именного слова после звательной частицы. Его падежный статус рассматривается и определяется в рубрике прямого дополнения. (Традиционная грамматика, как правило, избегает создавать новые рубрики, как бы не желая без острой необходимости «увеличивать количество сущностей», или базовых ячеек исследуемой системы). Для обоснования этого исследовательского решения постулируется утверждение, что в основе конструкции ِ يا عبد الله «О, раб Божий (Абда Ллахи)!» лежит глагольное предложение с прямым дополнением ِ أدعو عبد الله «Я зову раба Божия (Абда Ллахи)», в котором глагольное слово опускается, замещаясь при этом (излюбленный прием традиционной лингвистики, которая не оперирует «исключениями») звательной частицей يا.

Однако винительный падеж после этой частицы не является безусловным. Условие для его проявления – «добавленный» статус mudāf имени после звательной частицы, то есть наличие при нем зависимых от него слов. Это может быть, например, субстантивное определение к существительному: يا عبد الله «О, раб Божий (Абду Ллахи)», имя носителя признака к прилагательному: يا حسنا وجهه «О, прекрасный лицом», дополнения к причастию: يا طالعا جبلا «О, поднимающийся в гору». Другим условием для проявления винительного падежа является обращение к неконкретному лицу (объекту): يا رجلا «О, какой-нибудь мужчина (кто-нибудь)».

При отсутствии этих условий именное слово утрачивает не только винительный падеж, но и падежное значение вообще. Оно обретает застывшую, внепадежную форму, выражающуюся тем показателем, который оно имело бы в именительном падеже. В словах, имеющих танвин, переход в «беспадежное», нефлектируемое состояние сопровождается утратой танвина: رجل يا – رجل «О, мужчина», زيد يا – زيد «О, Зейд». Эта «приобретенная», а не исходная внепадежность, нефлектируемость рассматривается как семиотический показатель того, что данное именное слово составляет с предыдущей единицей «одно смысловое целое».

Таким образом, в контексте تبارك الله «Благословен Бог» окончание -u является показателем именительного падежа, а в контексте يا الله «Боже!» окончание -u является показателем «беспадежности», нефлектируемости именного слова. Это, в свою очередь, указывает на то, что в последней конструкции две единицы: يا и الله составляют одно целое (по аналогии с خمسة عشر «пятнадцать», где каждое из именных

составляющих имеет «внепадежный» статус, выражающийся утратой танвина и окончанием, которое имела бы данная лексема в винительном падеже). Следовательно, форма именного слова после звательной частицы оказывается вне трех словоформ, выделенных нами ранее. Она противостоит им всем, хотя и не имеет каких-либо видимых отличий от одной из них.

Приводя этот материал, мы, среди прочего, стремились показать, что арабская грамматическая мысль (кстати, очень тесно связанная своей методологией с мусульманской богословской мыслью) умела расщеплять и дифференцировать то, что очевидно предстает как единое (окончание -и как показатель именительного падежа и как знак «внепадежности»), и видеть единство между тем, что очевидно предстает как очень разное (прямое дополнение и звательная конструкция). Она тем самым напоминает нам о необходимости за разными внешними формами видеть возможное единое содержание, равно как и то, что за внешне неразличимыми формами может скрываться разное содержание. Очевидно, что такое видение оказывается возможным только при глубоком убеждении в единстве и системности окружающего тебя мира и всех составляющих его подсистем.

Тем не менее мы еще не исчерпали из звательной конструкции всю информацию об интересующем нас объекте лексеме الله.

Второй аспект рассмотрения этой конструкции в арабской грамматической традиции связан со звательной частицей.

Звательных частиц в арабском языке 7. Они, в частности, причастны и к выражению пространственных отношений. Так, они различают две степени удаленности лица (или объекта) от говорящего близкую и дальнюю. Отдельной частицей выделяется ситуация оплакивания. К наиболее часто употребляемым частицам со значением «близкое» относится частица أي ’ay, а со значением «дальнее» (включающее и спящего, и рассеянного) частица يا yā.

Особые требования арабская языковая система предъявляет к звательной частице, предшествующей именному слову, которое начинается с определенного артикля ألـ ’al-. Они заключаются в следующем:

1) это должна быть частица أي ’ay;

2) она употребляется совместно с морфемой ها hā вот, способной как к самостоятельному, так и к слитному функционированию, в частности с указательными морфемами со значением «близкое» (هذا = ها + ذا hā + ðā = hāðā вот это). Звательная частица в этом случае имеет вид أيها ’ayyuhā.

Итак, перед словом с определенным артиклем звательной частицей должна быть أيها ’ayyuhā.

О чем в этом случае свидетельствует контекст يا الله yā ’allāhu относительно рассматриваемой нами лексемы الله ’allāhu? Он однозначно свидетельствует о том, что слово الله ’allāhu не начинается с артикля с ’al-, который является носителем значения определенности. Арабская языковая система не рассматривает начальные сегменты ألـ’al- лексемы الله’allâhu как определенный артикль ألـ ’al-.

Но слово الله ’allāhu имеет грамматическое значение определенности. Об этом свидетельствуют и все рассмотренные выше контексты.

Каково же лингвистическое решение этой коллизии формы и содержания (ألـ ’al- в начале слова есть, а определенного артикля ألـ’al- нет; определенного артикля нет, а значение определенности есть)? О чем однозначно свидетельствует своими фактами сама языковая система?

Ответ системы однозначен. И он содержится именно в той части системы, где функционирует звательная конструкция. Этот ответ фиксирует в своем знаменитом толковом словаре арабского языка ал-Камус ал-Мухит арабский филолог Фирузабади (1329–1414) в словарной статье أله, предварительно сообщив, что относительно идентификации слова الله ’allāhu имеется до 20 различных точек зрения. Автор отмечает, что الله ’allāhu это «имя собственное, непроизводное, его однокорневым является слово أله’ilāhun»⁸.

Попутно заметим, что в Коране контекст يا الله yā ’allāhu не встречается.

Лексема إله ’ilāhun полностью, во всех своих словоформах (إله ’ilāh-u/a/i-n), относится к именам нарицательным.

Все контексты, в которых представлены ее словоформы со значением неопределенности, имеют общий знаменатель. Это именные группы, функционирующие в рематических сегментах высказывания. Они связаны с передачей новой информации и характеризуются нереферентным, не отнесенным к объектам действительности употреблениям (самой типичной для этой характеристики является позиция предиката). Они как бы сосредоточены на передаче только своего понятийного содержания (сигнификата), «забывая» о своей способности к обозначению предметов (денотации), и «держат в уме» только свойства своих денотатов, только «идеальное». Они полностью лишены индивидных признаков объекта. Для них типична характеризующая функция.

Словоформы со значением неопределенности используются в арабском языке и для передачи значения единичности, которое может получить свое подтверждение и усиление посредством следующего за ним числительного «один».

Вот практически полный список этих контекстов:

15. Яко Бог бо воскресе от гроба

15 فبما أنه إله قد قام من القبرنا هضا

16. Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя

16 أومن بإله واحد آب ضابط الكل

17 Бога истинна от Бога истинна

17 إله حق من إله حق

Все контексты, в которых представлены словоформы этой лексемы со значением определенности (الإله ’al-’ilāh-u/a/i), в плане решаемых нами задач представляют интерес, прежде всего, с точки зрения лексической сочетаемости и тех синтаксических позиций, в которых они функционируют.

Как и лексема الله ’allāhu, лексема الإله ’al-’ilāhu функционирует в аппозитивном словосочетании. При этом имеются различия. Если первая выступает в качестве главного, определяющего члена такого словосочетания, то вторая выступает в качестве его определяющего члена:

18. Христе Боже

18 أيها المسيح الإله

19. Христу Богу

19 للمسيح الإله

20. Господи Боже

20 أيها الرب الإله

21. Отче Боже

21 يا أبت الإله

22. Господи Царю Небесный Боже Отче Вседержителю

22 أيها الرب الملك الإله السماوي الأب الضابط الكل

Словоформа الإله ’al-’ilāh-u/a/i, являясь определяющим членом аппозитивных словосочетаний, в то же время нередко выступает в качестве определяемого компонента в атрибутивных словосочетаниях:

23. Яко милостив и человеколюбец Бог еси

23 لأنك الإله الرحوم (الرحيم) المحب البشر

24. Яко благ и человеколюбец Бог еси

24لأنك الإله الصالح والمحب البشر

25. Боже Святый, Иже во святых почиваяй

25أيها الإله القدوس المستريح في القديسين

26. Яко Ты Бог неописуем

26 لأنك أنت الإله الذي لا يوصف

27. И прославим Бога, рождшегося от Нее

27 ونمجد الإله الذي ولد منها

28. Призывати Тебе, Небесного Бога Отца

28أن ندعوك أبا أيها الإله السماوي

29. Христос, истинный Бог наш

29 أيها المسيح الإله الحقيقي

30. Богу страшному

30 أيها الإله الرهيب

Словоформы с определенным артиклем могут одновременно определяться и атрибутивно, и аппозитивно:

31. Милости великого Бога и Спаса нашего Иисуса Христа

31 مراحم الإله العظيم مخلصنا يسوع المسيح

В плане лексической сочетаемости словоформ с определенным артиклем интерес представляют те конструкции, где генитивная словоформа الإله ’al-’ilāh-i выступает в качестве субстантивного определения к имени с нулевым артиклем:

32. Владычицу нашу Богородицу

32 سيدتنا والدة الإله

33. Священное торжество Богоматери

33 لموسم أم الإله الشريف

а также в качестве субъекта или объекта глагольного предложения:

34. Яко Бога рождшая

34 ب أنك ولدت الإل

35. Из Неяже Бог воплотися

35 التي منها تجسد الإله

Рассмотренные контексты показывают, что падежные словоформы с определенным артиклем допускают функционирование лексемы الإله ’al-’ilāh-u/a/i с глаголами с семантикой «начала существования» и их дериватов в качестве объекта.

Все падежные словоформы рассматриваемой лексемы с нулевым артиклем (4–ІѴІ ’al-’ilāh-u/a/i) имеют при себе определения, выраженные либо субстантивом, либо личным местоимением слитным для родительного падежа.

Из личных местоимений полнее всего представлено 1-е лицо единственного и множественного числа. Это:

36. Боже мой

36 يا إلهي

37. Боже наш

37 يا إلهنا

Из других местоимений представлено местоимение 3-го лица единственного числа мужского рода:

38. В Бозе его

38 بإلهه

В качестве субстантивных определений выступают слова «спасение», «силы», «все», а также «отцы» в сочетании с личным местоимением:

39. Господи Боже спасения моего

39 یا رب إله خلاصي

40. Боже сил

40 إله القوات

41. Ты бо имела еси во утробе над всеми Бога

41 لأنك حملت في أحشائك إله الكل

42. Боже отец наших

42 يا إله أبائنا

Словоформа с нулевым артиклем вместе со своими определениями может быть компонентом других словосочетаний:

– предикативных:

43. Яко Ты еси Бог мой

43 لأنك أنت إلهي

44. Яко Ты еси Бог мой

44 لأنك أنت هو إلهي

– генитивных:

45. Матерь Бога нашего

45 أم إلهنا

– с сочинительной связью:

46. Тело Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа

46 جسد ربنا وإلهنا ومخلصنا يسوع المسيح

47. Господи Боже мой

47 يا ربّي وإلهي

– с аппозитивной связью:

48. Благословен Бог наш

48 تبارك الله إلهنا

49. Господи Боже мой

49 أيها الرب إلهي

50. Господи Боже отец наших

50 يا رب إله أبائنا

51. Христе Боже наш

51. أيها المسيح إلهنا

52. Владыко Господи Боже наш

52 أيها السيد الرب إلهنا

53. И Бога нашего Иисуса Христа

53 إلهنا يسوع المسيح

54. Господи Иисусе Христе, Боже наш

54 يها الرب يسوع المسيح إلهنا

55. Христу бессмертному Царю и Богу нашему

55 إلى المسيح ملكنا و إلهنا غير المائت

56. Христос, истинный Бог наш

56 أيها المسيح الإله الحقيقي

Здесь прежде всего обращает на себя внимание, что в конструкциях с приложением словоформы рассматриваемой лексемы с нулевым артиклем реализуют свою уникальную по отношению ко всем другим наименованиям Бога способность принимать сему притяжательности (посессивности).

Сема посессивности в арабском языке оформляется местоименными клитиками. С местоименными клитиками употребляются, в первую очередь, имена релятивной семантики. Из двух рассматриваемых нами лексем: هل ل ا ’al-lāhu и هل ا ilāhun этому требованию удовлетворяет только вторая (ее словарное значение: «то, чему поклоняются»). Она имя нарицательное. Первая лексема, как было отмечено, является именем собственным.

Система арабского языка позволяет именам собственным утратить способность выделения именуемого ими объекта, его индивидуализации и идентификации. Переход имени собственного в имя нарицательное (апеллятивация) осуществляется в арабском языке посредством добавления танвина, а в случае исходного наличия танвина у имени собственного с использованием синтаксиса. «Обретение» танвина свидетельствует о том, что данная лексема получает возможность иметь 9 словоформ с тремя падежами и тремя артиклями неопределенным, определенным и нулевым для каждого падежа.

Так, «бывшее» имя собственное, получившее неопределенный артикль, теряет способность к референтному употреблению:

كان يحلم في كويت تسوده…

Он мечтал о таком Кувейте, в котором царила бы... (из некролога).

Собственное имя – تيوكل ا (имеющее определенный артикль, который не связан с выражением значения определенности), а «бывшее» имя собственное, получившее нулевой артикль, приобретает способность получать субстантивное определение:

في فلسطين الثورة

В «Революционной Палестине» (название журнала).

Собственное имя – (не имеющее танвина, и следовательно, гласного -iв своей падежной парадигме):

في عراق الثورة

В «Революционном Ираке» (название журнала).

Собственное имя العراق (имеющее определенный артикль, который не связан с выражением значения определенности).

С учетом этих фактов можно допустить, что арабская языковая система как бы «печется» о «неприкосновенности» своего наивысшего теонима, «оберегая» его от подобного рода превращений, связанных с получением дополнительной информационной «выгоды» (как, например, возможность выразить притяжательность). Это «попечение» проявляет себя в том, что система предоставляет в его распоряжение другую лексему с аналогичным содержанием, которая «берет на себя» выражение всего того, что связано с резким изменением внешней формы и статуса лексемы.

Таким образом, лексема إله ’ilāhun в отношении к лексеме الله ’allāhu как бы «восполняет» выражение тех значений, которые становятся для нее «неудобными». Особо показательна эта функция в контексте 48: تبارك الله إلهنا –Благословен Бог наш. Это интродуктивный возглас. Его задача назвать Бога и передать отношение к нему. Первую задачу в арабском тексте решает лексема الله ’allāhu. Вторая задача решается посредством местоименной клитики к лексеме с релятивной семантикой الإله ’al-’ilāhu: إلهنا ’ilāhu-nā.

В соответствующем церковнославянском тексте посессивность выражается автономным притяжательным местоимением наш. Оно не выдвигает аналогичные ограничения на семантическую сочетаемость с другими лексемами. Поэтому указанные коммуникативные задачи решаются здесь двумя, а не тремя лексическими единицами: Благословен Бог наш.

Наличие «дублера» у слова الله ’allāhu, в частности, дает возможность другой религиозной системе, которая основана на «Троическом единстве», лексически противопоставить друг другу в отдельных ситуациях некоторые из Его Лиц.

В проведенном исследовании мы стремились показать, что الله ’allāhu во всех его трех словоформах и إله ’ilāhun во всех его девяти словоформах относятся друг к другу как две разные лексемы. Наш главный вывод заключается в утверждении тесного взаимодействия друг с другом этих двух лексем со значением «Бог» в процессе религиозной коммуникации арабов-христиан. И тем не менее было бы целесообразно завершить исследование исчислением самых важных языковых, и еще раз подчеркнем только языковых, различий между ними (табл. 2).

Таблица 2. Языковые различия между лексемами ’allāhu и ’ilāhun в богослужебных текстах арабов-христиан

1. Габучан Г.М. Арабское словоизменение: Дис. ... д-ра филол. наук. М., 2000.

2. Габучан Г.М. Теория артикля и проблемы арабского синтаксиса. М., 1972.

3. Русская грамматика. Т. 1. М., 1980.

4. Филология // Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990.

5. 1973 حسان تمام اللغة العربية معناها ومبناها مصر

6. 1603 الفيروز آبادي القاموس المحيط بيروت ص

Лебедев Владимир Васильевич – кандидат филологических наук, доцент кафедры арабской филологии Института стран Азии и Африки МГУ им. М.В. Ломоносова

The lexemes with the meaning «God» in the prayer books of Arab-Christians

Vladimir V. Lebedev

Candidate of philology, Associate professor of Department of Arabic philology Institute of Asia and Africa Lomonosov Moscow State University

The problem examined is the Arabic language tradition of prayer texts of Christians of the Middle East. Arabic is the language of prayer books of Arab-Christians. In Arabic linguistic tradition it is named as «literary Arabic language».

This is the language of pre-Islamic Arabic culture, the language of Islamic sources, the language of religious communication of the Muslims, the language of Arab-Muslim culture and Islamic civilization over their history, the language of religious communication of Arab-Christians, the language of Arab-Christian culture, the language of interstate communication of Arabic countries in Modern and Contemporary History, the official language of communication in each Arabic state, one of the six official and working languages of the U.N.O.

Keywords: the Arabic language; Arabs; God; prayer books; literary language; cross-religious dialogue; the Holy Writ; lexeme; Christianity; linguistic tradition.