Саксонская гептархия
Беспрестанные междоусобия подрывали силы государства, доставляя поочерёдно то одной, то другой области, то одному, то другому корольку временное первенство над соперниками, уничтожая чувство государственной дельности и готовя путь для будущих завоевателей-иноземцев. Правда, что пределы саксонские всё ещё продолжали расширяться мало-помалу по милости ещё большого разъединения Кельтов; но успехи были медленны, и в иные времена сами Кельты грозили уничтожением саксонской власти, как, например, при мужественном Кадваллоне, в 630 годах. Правда, что всегда на котором-нибудь из саксонских престолов сидел какой-нибудь правитель сильный разумом и волею и преобладал над другими, но эти неправильные случайности не придавали сил государству.
Это явление объясняется тем же законом, которым объяснено необыкновенное множество великих государей на престоле падающего Рима. Там, где нет твёрдых положений и хранительных форм, преобладают личная доблесть и сила, но не на пользу общества в его государственном значении.
Очевидно в самой основе семицарствия (гептархии) лежала коренная болезнь, которая должна была уничтожить его. Оно могло перейти и переходило то в пяти то в трёхцарствие, то, наконец, в единодержавие, но внутренней причины существовать навсегда в нём не было. Не было стремления к единству, не было чувства единства; не было достаточно народного характера, чтобы отвергнуть всякое внешнее владычество, не было организации довольно твёрдой и определённой, чтобы все могли или хотели стать за каждого или каждый за всех. Общество, как собрание людей более или менее однокровных друг с другом и живущих под условиями взаимной правды и любви, существовало в Англии тогда, когда оно не существовало нигде в остальной Европе; но общество, как государство, т. е. как организм, имеющий какой-нибудь центр (король или собор, всё равно), не существовало вовсе или существовало в виде самом хаотическом. Равнодушие к государству есть преобладающая черта саксонской эпохи.
Мы встретим позднее ту же самую черту в другой земле; но земля эта спаслась от завоевания сперва вследствие дикого нрава и кочевого быта одних завоевателей, а потом вследствие религиозного разногласия с другими.
Много доброго и прекрасного было совершено во время семицарствия владыками саксонскими, такими, каков, был например, Ина-Законодатель; много высоких человеческих чувств являлось на престолах в таких лицах, как Освальды, Альфреды, Эдвины и другие. Всё это свидетельствует о человеческом развитии самого народа; ибо никогда правители не могут возвышаться значительно над тем обществом, которого судьба поручена их правлению. Они сами – создание общества, орудия их и советники – члены его, и все действия их подчиняются его законам; всё то, что противно этим законам, будь оно к злу или к добру, исчезает без следа или гибнет ещё в зародыше вследствие положительного отпора или бесчувственной апатии масс.
Оттого-то всякая историческая критика, отделяющая правительства от народов в истории человечества, впадает в бессмысленную ошибку. Личные случайности народных вождей имеют, бесспорно, своё значение, они ускоряют или замедляют развитие общих или частных начал в государстве, производят временные смущения или потрясения в его нормальном ходе, но никогда не могут нарушить этого хода. Сила духовных, нравственных и умственных его основ прорезывает исторический путь для каждого народа и для каждого общества, возвышая или губя его, или определяя его судьбу до тех пор, покуда не дастся ему другой высший закон или покуда не встретятся с ним другие высшие или сильнейшие начала, олицетворённые в другом обществе или народе, которым принадлежат по справедливости историческое первенство и право на временное торжество. Так, например, идея правды в Риме должна была победить идею красоты эллинской, хотя впоследствии идея правды римской (т. е. внешней) по своей односторонности уступила более многосторонней идее эллинской в дальнейшем развитии человеческого духа и в истинно разумном влиянии на его нравственное возвышение.
Христианство принято было, как уже сказано, в земле Англо-Саксов в формах, весьма близких к своему первоначальному характеру: оно действовало своей духовной проповедью и поэтическим образом на сердца, не испорченные ни соседством Римлян, ни преобладанием дружинного устройства, и облагораживало их. Оно имело прямое влияние даже на отношения победителей к побеждённым туземцам и к их единоплеменникам. Строгая жизнь ирландских монастырей призывала многих к переселению в их мирные недра из бурной среды, в которой волновались ещё неукрощённые страсти недавних язычников. Духовные сношения связывали область Англов с землями новообращённых Кельтов (Скотов и Пиктов в Шотландии) и Кумрийцев юго-западной Англии. Часто осиротевшие князьки искали убежища, воспитания и защиты у племён, ещё недавно враждебных. Чувства человечества и благоволения, чувства общения умственного и духовного пробивались везде, развивая те духовные силы, которые впоследствии подняли Англию так высоко между европейскими народами; но им не дано было развиться вполне, потому что самой земле предстоял кровавый и крутой перелом.
Мелкие царства гибли мало-помалу в междоусобной борьбе. Первенство осталось за двумя областями, – за полу-английской Меркией и чисто-германским Вест-саксом.
Немецкий патриотизм задним числом несколько раз высказывал сожаление о том, что судьба доставила окончательное торжество области, в которой будто бы германская стихия была затемнена стихиями чуждыми. Взгляд этот совершенно ложен. Беспрестанная борьба с Валлийцами и с горцами западными имела, разумеется, некоторое влияние на Вест-Саксов, но это влияние было незначительно и почти вся остальная Англия была гораздо более изменена примесью от довольно сильного и сравнительно образованного населения городов.
Спор Меркии и Вест-сакса кончился в пользу последнего, и видимая случайность была действительно не случайностью. В ней появился закон, который так часто повторяется в истории, по которому области, наиболее окрепшие в военной борьбе и наиболее принявшие дружинный быт, первые вырываются на историческое поприще. В вест-саксонском королевстве преемство людей сильных духом было обеспечено самой опасностью, в которой постоянно находилась область, шаткостью престолонаследия и некоторой дикой энергией нравов. Эгберт и его ближайшие преемники соединили в одно целое разрозненные части восьмицарственного союза.
Бесполезно рассматривать хронологию присоединения каждой отдельной части. Это нужно только для специальных историй. В самом же деле присоединения не выступает ни одно характеристическое обстоятельство.
Новое царство не имело уже той рыхлости, которой обозначен был весь союз, даже в то время, когда он находился под главенством Бретвальдов. Эти верховные вожди имели только одно значение – сосредотачивать до некоторой степени силы восьмицарствия против свободных туземцев – и перестали являться в летописях задолго до Эгберта и именно в то время, когда Кельты были окончательно вдвинуты в свои родные горы. Борьба коренных жителей против пришельцев, давно уже невозможная, как по превосходству дружины саксонской, так и по теснейшему союзу Англо-Саксов в сравнении с разъединённостью Кельтов, сделалась уже просто ни чем иным, как обороной горных твердынь против осаждающего неприятеля; но оборона была ведена с редким упорством, достойным удивления. Бо́льшую часть гор успели отстоять потомки древних Бриттов не только против Англо-Саксов, но и против ещё сильнейших Норманнов и против ещё сильнейших веков. Уже с самого начала нашествия Англо-Саксов туземцы, очевидно разделённые тем духом кланства, который ещё недавно стал погасать в горной Шотландии, всегда готовые на кровавые междоусобия, редко соединялись (и то, разумеется, не все) под начальством одного какого-нибудь вождя, каковы были: Натанлеод и более или менее сомнительный Амвросий, пендрогон или Артур. Впоследствии эти союзы сделались ещё реже, хотя отчасти ещё проявляются при Кадваллоне и, сыне его Кадвалладуре. Позже они исчезают почти вовсе, между тем как единство неприятеля делается постояннее и крепче.
Оттого-то Кельты и не могли воспользоваться страшными нашествиями Скандинавов, хотя часто действовали с ними заодно.
Но царство Англо-Саксов получило более видимое, чем коренное, единство. Случайности военной борьбы и, может быть, смутное понимание необходимости слияния всех мелких областей в одно целое доставили вест-сакской династии власть над Англией или, по крайней мере, полное преобладание над слабейшими соперниками; но внутренние семена раздора не были уничтожены, память о независимости отдельных областей, племенное и дружинное соперничество были ещё живы и должны были принести горькие плоды. Наконец, очевидное смешение общинности и дружинного строя не допускало правильного развития общественных сил, а многочисленность несвободного населения была постоянной причиной слабости и зародышем падения. Великий основатель карловингской династии не закрыл ещё глаз, и уже быстрые суда северных хищников грозили берегам Средиземного моря, и победоносный император проливал слёзы, предвидя бедствия своих потомков. Эгберт, основатель единства англо-саксонского, не сошёл ещё во гроб, а уже царство его видело первые набеги своих будущих завоевателей.