Это было давно, мы ехали в Дивеево, на газели, несколько человек. Уже была ночь и наш водитель стал клевать носом. Кроме того машина начала барахлить. Тогда ехавший с нами по пути дивеевский священник, иеромонах Георгий, вышел, покопался в двигателе и сел за руль. Почему-то меня поразило это, все батюшки тогда казались мне какими-то небожителями, которые ну никак не должны чинить машины и везти несчастных паломников. И я увидела, какой он сильный и смелый, и всё умеющий, в отличие от нас. С ним не страшно было ничего среди бесконечных ночных полей и лесов, от него исходила уверенность и безмятежность.
А потом мы были с ним в селе с библейским названием Эммануиловка, и там, в небесно-голубом деревянном храме он служил только для нас Литургию, и я была у него на исповеди. И тогда я увидела ещё, какой он мудрый. Его слова, сказанные мне, пролились на мою тогда сильно мятущуюся душу покоем и отрадой. До сих пор я помню эти слова, и убеждаюсь, как же он был прав, они и сейчас служат мне путеводной звездой в моей жизни. А тогда этот человек стал значить для меня так много, что я пошла бы за ним на край света. Было лето, тепло, солнечно, и все мы были счастливы.
Но… потом была ещё одна поездка, и он опять был за рулем. Доехав до места, где ему надо было выходить, он благословил нас и попрощался. Стояла поздняя осень, вот как сейчас. Уже было утро, и последние звезды зябко таяли на фоне грустного осеннего рассвета, а вдали догорали тусклые огни печальных русских деревень.
И я знала, что больше никогда не увижу его.
Почему-то сегодня я опять вспомнила эту историю.
Он обязательно вернётся.
Он не вернётся никогда.
Холодное восходит солнце.
И тлеет поздняя звезда.
Так жизнь моя бесцельно тлеет,
Не согревая никого.
И рассказать я не умею
О возвращении его.
Но и за самой дальней далью.
За нитью гаснущих огней.
Нет ожидания печальней.
И одиночества ясней.