Источник

Старец Агапит Задонский (1750–1825)

Старец Агапит (до принятия схимы в монашестве – Аввакум) был в Задонском монастыре келейником у святителя Тихона, а затем жил в келье схимонаха Митрофана.

Старец Митрофан искренно любил отца Аввакума за благоразумную строгость к себе и горячее усердие к Богу. Однажды будучи в духе озарения духовного, отец Митрофан, возложив на голову Аввакума обе руки свои, благословляя его, сказал: «Да почиет на тебе Божие благословение и мое схимонашеское... Тецы, брат, о Господе – да постигнеши небесное отечество, которое Бог обещал любящим Его! Доброе дело от доброго конца познается».

Этим благословением старец Митрофан пророчески указал на грядущие скорби и тесноту жизни, которые доведется перенести отцу Агапиту.

По возникшему от братии гонению, старец вынужден был оставить Задонск и поступил в Алексеевский Акатов монастырь (в Воронеже), и впоследствии перешел в Предтечев Трегуляев (близ Тамбова), где принял схиму с именем Агапита. Но жить и умереть в Задонском монастыре, где положил начало своему иночеству, было всегдашним желанием Агапита, и в 1817 году исполнилось его желание: он вернулся в Задонскую обитель.

Принял он схиму по особенному Божию призванию, о чем впоследствии рассказывал сам: «Любил я взирать на схимников, на их ангельскую жизнь, уединенную и высокую, и на их ангельское облачение, а сам восприять на себя схиму и думать не смел, считая себя недостойным и неспособным к сему трудному подвигу; впрочем, молился усердно, да будет со мною и в сем по воле Господней. Что же однажды во сне вижу? Благолепнейшую и величественную Деву и слышу от Нее: „Схима (такому-то) готова, да он не дождется ее, ты же прими ее“. А в это время, нужно сказать, представлен был к схиме некоторый иеромонах Трегуляевского монастыря, который, действительно, еще до разрешения на пострижение епархиального начальства, скончался. Между тем благословение архипастырское последовало и настоятель рассуждал с братией: кого посвятить в схиму? К удивлению моему, братия указала на меня. Когда объявили мне это, я с благоговением покорился воле Богоматери, изреченной устами настоятеля, и начал готовиться к принятию великого ангельского чина. Помолившись и приняв благословение настоятеля, определил я себе сорокадневное говение. Двадцать дней провел без тягости – в молитве, без сна и пищи, но ослабел и, по совету настоятеля, скушав гривенную просфору, около фунта весом, и испив чашу воды, продолжал говение, которое только с помощью Божией совершил. Предпоследние дни были чрезвычайно тяжки: я весь горел, изнеможение одолело, я впал, так сказать, в забытье тонкого сна, и вижу опять оную Деву, Которая, напомнив мне о немощи моей, приказала с опасением и надеждой не на Себя, а на Господа Бога, приниматься за особенные подвиги, и произнесла: „Крепись и надейся на Меня“. Затем благословила подкрепляться пищею и питием. Подкрепленный таковым духовным утешением Богоматери и пищею, я уже бодрственно совершал говение. Так Богоматерь приветливо воззвала и благословила меня недостойного к подвигам жизни ангелоподобной. Это благодатное видение ободрило мой дух, укрепило во мне телесные упавшие силы, и я в радостном трепете пал тогда пред иконою Богоматери и излил горячую благодарственную молитву мою благой Утешительнице и Покровительнице всех христиан».

Старец был высокого роста, внешне казался суровым и строгим, но главными чертами его характера были незлобие и простота евангельская.

Никто не знал о железных веригах, которые носил старец на себе до самой кончины. Вериги опоясывали его наподобие диаконского препоясания орарем пред святым причастием и сжимали плечи, поясницу. На молитве старец, несмотря на вериги, совершал частые земные поклоны с изумительной и для молодого человека легкостью.

Почти всегда молитва его орошалась обильными слезами сокрушения, умиления и той крепкой веры, которая во всяких душевных состояниях, припадая к Спасителю своему, держится края ризы Его и вопиет: «Господи, хощу или не хощу, спаси мя!»

Воздержание отца Агапита было разумно строгое. В среды и пятки он ничего не вкушал, а в дни святой Четыредесятницы говел и по целым неделям. Сам упражняясь в воздержании, боголюбивый старец требовал того и от своего келейника и всем советовал, по крайней мере, не вкушать рано; ибо начало дня, говорил старец, должно быть сретаемо по долгу христианскому молитвенным возношением к Богу.

Однажды придя из церкви в свою келью, он взял просфору в левую руку и, прикрыв ее правой, сказал, обратившись к келейнику: «Кто предварил день молитвою и не завтракал, тот будет кушать благословенный хлеб». Келейник смутился при сих словах, но, желая оправдаться скрытностью, возразил: «А кто же завтракал?» «Лжешь, не так глядишь!» – отвечал отец Агапит. Когда виновный искренно признался в своей невоздержности, он простил его и снова, во избежание своеволия, повторил ему заповедь свою, смиренно умоляя: «Господа ради не ешь рано до литургии, от сего ум будет светлее и тело здоровее... Скоты рано едят... Старца же не обманывай! Тогда благословение Божие пребудет с тобою во всю жизнь. Божественный дух истины, – присовокупил он, – влечет нас в рай – вечное блаженство, а преисподний дух лжи влечет в ад – вечную муку».

Отец Агапит обладал даром прозорливости. Так однажды пришел к нему какой-то чиновник, очень растолстевший, и едва мог пройти в узкую дверь кельи. Келейник, проводив его, сказал с улыбкой: «Экий толстый!», но старец иначе рассудил: «Толстый! Да; ибо горячей любви полный. Едва в келью зашел и зарыдал, слушает, вспоминает о жизни и льет обильные слезы, а мы с тобою тонкие, сухие, перепостились и нет слез о грехах. Никогда не суди по взгляду о ближнем, – присовокупил старец. – Не лучше ли каждому следить за самим собою и учиться познавать ближе самого себя?»

Добродетельная и подвижническая жизнь старца Агапита, несмотря на всю его скромность, была известна многим.

Множество паломников специально приезжали в Задонский монастырь, чтобы увидеть старца Агапита, принять от него благословение и услышать его душеспасительные наставления.

За восемь лет до кончины отец Агапит затворился в кельи по любви к уединению; впрочем, допускал к себе искавших его благословения.

Наконец старец, тщательно искавший Царствия Божия, приблизился к рубежу вечности. Он таял как свеча; дыхание его все более и более стеснялось; он все видимо слабел телом... «Кончина отца Агапита, как человека, отдающего свой долг закону природы, – по словам Георгия затворника, – была не безболезненна и очень томительна, но непостыдна, мирна, как смерть истинного христианина». Чувствуя приближение смертного часа, он благословил келейника своей иконой Божией Матери с обетованием, что Она не оставит его ни в сей день, ни в будущей жизни, только бы молился и жил богоугодно, и велел попросить к себе любимого своего духовника отца Димитрия.

Скончался старец 17 сентября 1825 года.

Духовные наставления

◊ «Видел некто из прозорливцев тайное некое зрелище и поведал мне, – писал старец Агапит. – Седящу де некогда мне, – говорил он, – в братском собрании, подошли ко мне два злые духа – тщеславие и гордость, и первый из них, подстрекая меня под бок перстом тщеславия, принуждал, дабы я при братии сказал что-либо о каком-нибудь мне видении или подвиге. Когда же я его от себя отринул, сказав ему: „Да возвратятся вспять и постыдятся хотящии ми злая“, – то вдруг сидящий по левую сторону дух гордости шепнул мне на ухо: „Прекрасно, прекрасно ты поступил, что победил моего отца, духа тщеславия”. Я же, к нему оборотившись, изрек те слова, кои после реченного мною стиха следуют: „да приимут абие студ свой глаголющии ми: благоже, благоже“ (Пс. 39, 15–16)».

◊ Иисус – пресвятое сие имя – о, коль есть сладко сердцу, любящему Его – Христа Иисуса! Иисус бо прилепляющемуся к Нему есть просвещение ума, красота души, здравие тела, сердцу веселие, помощник в скорбех, радость в печалех, врачевание в болезни, во всех бедах отрада, спасения надежда, и Сам той любителю Своему мзда и воздаяние.

Наставление о предсмертном напутствии, назидательное для священников и для мирян, умирающих в отсутствие священника

В самом исходе души от тела, тогда всем предстоящим, преклонше колена, опасно (внимательно) молитве прилежати достоит.

Иерей, или ин кто от предстоящих, влагает свещу возжженную в руку умирающего и, дóндеже жив есть, придержит своею рукою; аще сам немощный не может держати, то ин кто от предстоящих да держит.

Посему умираяй да глаголет трижды: «Иисусе, Иисусе, Иисусе Сыне Божий, помилуй мя!»

Аще сам не может, то ин кто сие да глаголет. Таже: «В руце Твои, Господи Иисусе, предаю дух мой! Господи Иисусе, приими дух мой с миром! Госпоже моя Пресвятая Владычице Богородице, помощнице всему роду христианскому, избави мя воздушных мытарств, и умоли Сына Твоего, Христа Бога нашего, да приимет дух мой с миром».

И водою святою да кропит умирающего, глаголя: «Благодать Святаго Духа, освятившая воду сию, да избавит душу твою от всякаго зла»; также: «окропиши мя иссопом, и очищуся, омыеши мя, и паче снега убелюся; во имя Отца и Сына ж Святаго Духа, аминь».


Источник: - М.: Ковчег, 2011. - 912 с.

Комментарии для сайта Cackle